Чарльз Мартин – Моя любовь когда-нибудь очнется (страница 25)

Последним в стопке оказалось эссе Рассела. Откровенно говоря, беря его в руки, я ни на что особенное не рассчитывал. В свое время я встречал немало таких расселов, а с несколькими даже играл в одной команде. Одаренный спортсмен, красавчик, он не особенно нуждался в высшем образовании хотя бы потому, что выйти в люди Рассел мог и без него. Его билетом в лучшую жизнь была Национальная футбольная лига[30]. Несмотря на то, что он был всего лишь второкурсником, к нему, как мне сказали, уже присматривались скауты[31] нескольких профессиональных клубов. Все это означало только одно: рано или поздно Рассел переведется из Диггера в другое, более престижное учебное заведение. Правда, бакалавриатом парень ограничиваться не собирался, однако, с его точки зрения, мой курс был ему абсолютно не нужен, во всяком случае – на текущий момент. Вот если он порвет коленные связки или травмирует мениск, тогда да, тогда литературный английский ему понадобится. Но не сейчас.

Я налил себе еще кофе и, положив ноги на край кровати Мэгги, стал тихонечко раскачиваться в такт гудению кардиомонитора. Прохладный ветер с шуршанием нес по пустой парковке обрывки целлофана и газет и врывался в распахнутое окно. «Фермерский альманах», номер которого я получил буквально на днях, предсказывал самую холодную за последние двадцать лет зиму. Что ж, подумал я, для разнообразия и это неплохо, к тому же Мэгги нравились холодные зимы. Одной из тех вещей, которые мы оставили в Виргинии и по которым она до сих пор скучала, был снег. Мне, правда, тоже нравилось смотреть, как с небес падают крупные, мохнатые снежинки, но я терпеть не мог, когда снег превращался в гололед и сугробы или начинал таять. Другое дело – Мэгги. Она обожала снег и готова была валяться на нем до одурения или зарываться в него с головой.

Наконец я открыл эссе Рассела и начал читать. К моему несказанному удивлению, его работа оказалась на редкость искренней. Искренностью была напоена каждая строка, каждое слово, и я невольно спросил себя, с чего бы ему быть настолько откровенным? Откровенность означала, что Рассел вовсе не был неуязвим, а каждый, кто демонстрировал свою уязвимость, мог быть ранен, мог быть побежден. Молодые, честолюбивые футболисты, находящиеся в самом начале перспективной карьеры, ни в коем случае не должны были проявлять то, что бросилось мне в глаза, как только я прочел первые несколько строк эссе Рассела. К концу второй страницы я уже готов был публично извиниться перед парнем – похоже, я его недооценил.

Рассел ничего не скрывал.

В своей работе он писал о своих родителях и о прошлогодней решающей игре, которую его команда проводила на своем поле. Отец и мать Рассела специально приехали на матч из Роанука, сняли номер в гостинице, пошли на матч и простояли полтора часа под проливным дождем, глядя, как играет в футбол их сын. В тот вечер отец Рассела серьезно простудился. На следующий день они всей семьей отправились домой, чтобы вместе отпраздновать День благодарения.

Еще Рассел писал, что его отец всю жизнь проработал на железной дороге. Отвлекаясь от футбольной темы, он несколько раз возвращался в собственное детство, вспоминая, как по выходным они с отцом играли в мяч, как ходили на рыбалку, как разговаривали обо всем на свете или просто проводили время вместе.

Не знаю, сознавал ли это сам Рассел, но из его эссе следовало, что у них с отцом было нечто такое, о чем большинство отцов и сыновей могут только мечтать – дружба. Не хотелось бы прибегать к избитым клише, но эти двое любили друг друга по-настоящему.

Увы, простуда, подхваченная отцом Рассела во время футбольного матча, превратилась в тяжелое воспаление легких. Вскоре после праздников он скончался.

Две вещи меня буквально потрясли. Во-первых, я понял, что мне будет трудно, почти невозможно оценить эссе Рассела по принятой в колледжах системе. Его работа оказалась одной из тех редчайших вещей, которые оценке просто не поддаются. Во-вторых, мне было совершенно очевидно, что отношения между Расселом и его отцом основывались на глубокой искренности, доверии и… нежности. Возможно, они даже обнимали друг друга на сон грядущий.

Описание смерти отца тоже вышло у Рассела и подробным, и убедительным. Хриплый кашель, мокро́та с кровью, морщины на отцовском лице, страх в глазах матери и последний поцелуй перед смертью… Такие вещи нельзя просто перечислить – их нужно выстрадать, пропустить через себя и только потом выплеснуть на бумагу.

Отложив эссе, я снова взял в руки чашку с остывшим кофе и стал смотреть, как за окном несутся по небу облака. Рассел… Он вложил в эту работу всего себя – все свои двести восемьдесят с лишним фунтов. Его могучие плечи, густой бас и привычка безучастно смотреть в окно ввели меня в заблуждение, и я скоропалительно отнес парня к категории тупых спортсменов, однако именно Рассел сумел сделать то, чего не удалось больше никому из студентов.

Его простая и непритязательная на первый взгляд повесть тронула меня до глубины души.

Глава 12

Я проснулся на стуле в палате Мэгги и почувствовал разлитый в воздухе аромат магнолий. Настало воскресенье, и яркое утреннее солнце играло на ее лице, которое почти обрело свой естественный цвет.

В палату заглянула Аманда.

– Доброе утро, профессор, – приветливо поздоровалась она. – Не хотите глоточек апельсинового сока?

Я кивнул и потер глаза, прогоняя остатки сна.

– Спасибо, с удовольствием.

Аманда исчезла, но сразу вернулась. Поставив на столик стакан с соком, она проверила капельницу и датчик давления на руке Мэгги и снова вышла, не забыв почесать Блу за ушами.

Было около десяти часов, когда Аманда вернулась, неся в руках пачку марлевых салфеток и флакончик антисептика. Показав на мою руку, она сказала:

– Давайте я почищу и забинтую вашу рану, пока она не воспалилась.

Я посмотрел на свое предплечье и поспешно опустил закатанный рукав.

– Нет, не сто́ит. Это ерунда.

– Послушайте, профессор… Если бы у меня возникли какие-то сложности с эссе, я бы обратилась к вам за помощью, так?.. Это то же самое, только наоборот. – Она показала на мою руку. – Что было, то давно прошло… Пора бы вам перестать переживать.

Она придвинула второй стул, села и закатала рукав моей рубашки. Работала она молча и быстро. Залив рану перекисью водорода, Аманда осторожно удалила всю грязь, а потом смазала больное место какой-то коричневой жидкостью, которая щипала так, что я едва не выругался вслух.

– Знаете, профессор… – сказала Аманда, внимательно рассматривая мою руку, которую она время от времени протирала вымоченным в бетадине ватным тампоном, – сегодня во второй половине дня папа будет крестить в реке нескольких наших братьев и сестер. Он приглашает и вас… Ваш друг шериф тоже приедет – папа просил его помочь нашим пожилым прихожанам.

– Вы считаете, что без помощи Эймоса я не в состоянии даже окунуться в воду?

– Нет, сэр, что вы! Я просто подумала, что вы захотите прийти. Крещение – это всегда праздник. Потом будет пикник, на который наши прихожане всегда приносят целые горы вкусной еды. – Аманда улыбнулась.

– Как ваш малыш? – спросил я, кивком головы показывая на ее живот. – Джошуа Дэвид, кажется?..

– Он растет, – ответила Аманда и снова улыбнулась. – Я думаю, ему нужен строительный материал для косточек и всего остального, поэтому в последнее время у меня просто волчий аппетит. Я ем буквально все, что под руки попадется, – добавила она, продолжая обрабатывать мою руку.

– Скажите, вы разговариваете с Богом, когда бываете в отцовской церкви? – спросил я напрямик.

– Я разговариваю с Богом везде, – серьезно ответила Аманда. – И делаю это почти постоянно… – Она немного подумала. – Да, и в папиной церкви тоже. – Аманда задумчиво поиграла локоном. – А вы, профессор? Вы часто беседуете с Богом?

– Нет. Я перестал обращаться к Нему с тех пор, как Он перестал меня слушать.

Собрав использованные салфетки, тампоны и флаконы с лекарствами, Аманда встала и направилась к двери. На пороге она остановилась.

– Крещение начнется в два – на берегу чуть ниже папиной церкви, – сказала Аманда. – Вы увидите автомобили.

– Вы действительно думаете, что мне нужно, э-э… погрузиться или как там это называется?

– Нет, сэр, просто мне показалось, что вам будет приятно побывать на празднике. На крещение всегда собирается довольно много людей, и все поют и радуются… А как миссис Бакстер готовит жареных цыплят! Просто пальчики оближешь!

– Нет, все-таки скажите, вы серьезно думаете, что мне нужно омыться от грехов? – не отступал я.

Аманда вернулась к изголовью кровати Мэгги.

– Не только вам, профессор. Каждый человек должен когда-нибудь очиститься, смыть с себя скверну.

– Хватит ли воды в реке?

Аманда поправила волосы Мэгги, заправив ей за ухо выбившуюся прядь.

– Дело не в воде, профессор. Чтобы стать чистым, не обязательно принимать ванну.

С этими словами она ушла, а я наклонился вперед и, положив голову на простыни рядом с рукой Мэгги, снова задремал.

Глава 13

Я уже много лет езжу на стареньком полуторатонном грузовичке, который знаком мне до последней гайки. Его проблемы мне тоже хорошо известны. Большинство из них я способен устранить с помощью обыкновенного молотка, пассатижей и мотка проволоки. Я знаю, как устроен прерыватель-распределитель, могу отрегулировать карбюратор, проверить все восемь цилиндров, поменять ремень привода газораспределительного механизма и сменить масло. Порой у меня просто в голове не укладывается, как может автомобиль не нуждаться в профилактике и мелком ремонте после стотысячемильного пробега. Что это за машина? Напичканный компьютерными чипами саморегулирующийся и абсолютно бездушный агрегат – вот что это такое! Когда я познакомился с Мэгги, у нее была машина иностранного производства, и, пока я учился в магистратуре, мне постоянно приходилось с ней возиться. Вскоре после окончания моей учебы она сдохла окончательно, и мы продали ее на автосвалку за три сотни баксов, где ее разобрали на запчасти. Помню, когда мне впервые пришлось менять в ней масло, я потратил чуть не полдня только на то, чтобы найти, где у нее находится масляный фильтр. И даже когда я его отыскал, добраться до него у меня получилось далеко не сразу – я ведь не цирковой акробат и не «человек-змея» с руками из резины. Нормальные человеческие руки просто не приспособлены для такой работы.