Чарльз Мартин – Моя любовь когда-нибудь очнется (страница 12)

После нашего случайного знакомства в летнем театре я стал время от времени навещать Брайса. В большинстве случаев я заставал его на смотровой площадке старого кинотеатра – стоило мне войти в ворота, и я сразу замечал его коренастую фигуру в кузове грузовика. Чаще всего Брайс был голышом, то есть на нем не было вообще ничего, кроме высоких армейских ботинок и – иногда – шотландского килта. Если он не смотрел фильм, то играл на волынке, дуя в трубки до тех пор, пока от натуги его лицо не становилось красным, словно спираль прикуривателя. В большинстве случаев Брайс был пьян как сапожник, но «О, благодать!», «Тысяча пивных бутылок на заборе» и «Пивнуха» в его исполнении были вполне узнаваемы. Наши встречи чаще всего заканчивались тем, что мы вместе смотрели какой-нибудь старый вестерн. Устроившись в кузове его развалюхи, мы пили пиво и смотрели на экран в полной тишине или, если нам удавалось отыскать работающую линию, прислушивались к хрипу и треску, которые изрыгала стоящая между нами колонка. Скверное звуковое сопровождение или его отсутствие Брайса не волновало – большинство старых фильмов он знал наизусть.

Как и я.

Вскоре после того знаменательного дня, когда Мэгги, столкнув меня с парадного крыльца, сунула мне под нос узкую бумажку с розовой полоской, мы отправились к Брайсу. Почему-то нам казалось, что ему тоже будет приятно узнать наши новости. С тех пор как я познакомил своего приятеля с Мэгги, он относился к ней с какой-то особенной нежностью. Почему – я точно не знал. Лишь иногда, когда я об этом задумывался, мне приходило в голову, что Брайс, возможно, устал от множества смертей, и теперь его с непреодолимой силой влекло ко всему хрупкому и полному жизни. А Мэгги была именно такой – хрупкой на вид, но жизнь в ней буквально бурлила и била ключом.

Держась за руки, мы постучали в дверь трейлера и услышали, как Брайс, бранясь на чем свет стоит и поддавая ногами пустые пивные банки, пробирается к выходу. Когда дверь распахнулась, выяснилось, что на Брайсе ничего нет, кроме солдатских ботинок и широкополой соломенной шляпы. Увидев Мэгги, он, впрочем, сунул руку за дверь и, схватив вставленную в рамку киноафишу с лицом Джона Уэйна, прикрылся ею от пупка до колен.

Я слегка подтолкнул жену локтем, и она, привстав на цыпочки, шепнула Брайсу на ухо:

– У нас для вас новость! Дилан скоро станет папой!

Брайсу понадобилась целая секунда, чтобы осознать услышанное, но, когда это все-таки произошло, его и без того расширенные алкоголем зрачки сделались большими, как бутылочное горлышко. В следующее мгновение его глаза метнулись из стороны в сторону, потом Брайс поднял вверх палец и… медленно закрыл дверь перед нашими носами.

Что ж, чтобы иметь право считать Брайса другом, приходилось мириться с его чудачествами.

Шум за дверью подсказывал нам, что Брайс обшаривает трейлер в поисках штанов. И действительно, не прошло и пяти минут, как дверь снова отворилась. На Брайсе была растянутая футболка, надетая как шорты: ноги в ботинках он просунул в рукава, а подол натянул до пояса и затянул ремнем, чтобы не сваливался. Шейное отверстие находилось, таким образом, на уровне колен и болталось при каждом движении.

Не произнося ни слова, Брайс маленькими шажками приблизился к Мэгги, опустился на колени и осторожно приложил ухо к ее животу, словно вор-медвежатник, выслушивающий механизм облюбованного сейфа. Несколько секунд спустя он обнял ее обеими руками за талию и прижался сильнее. Надо вам сказать, что больше всего на свете Мэгги боится щекотки, поэтому, когда руки Брайса сдавили ее ребра, а ухо впечаталось в живот, она сразу начала хихикать. Должно быть, смех Мэгги мешал ему расслышать то, что он хотел, и Брайс стиснул ее сильнее. Мэгги, однако, рассмеялась еще громче. Вскоре она уже хохотала вовсю и так сильно дергалась, пытаясь высвободиться, что он просто подхватил ее на руки и, перебросив через плечо, словно мешок с картошкой, продолжал прислушиваться, не обращая внимания на то, что Мэгги дрыгала ногами и лупила его кулачками по спине.

– Брайс Кай Макгрегор! – выкрикивала моя жена в перерывах между приступами истерического хохота. – Немедленно поставьте меня на место, сэр!..

В конце концов Брайс все же опустил ее на ступеньки и кивнул с важным видом, словно действительно только что убедился в наличии ребенка в животе у Мэгги. Потом он снова поднял вверх палец и исчез в трейлере, но вскоре вернулся, держа в руках банку пива и два грязноватых пенополистироловых стакана. Вскрыв пиво, он налил крошечный глоток в стакан Мэгги, чуть побольше – в мой, и отсалютовал нам остатком. Встав в тени большого экрана, мы чокнулись – полистиролом об алюминий – и выпили за нашего сына. Поставив стаканчики на землю, мы уже двигались к проволочной изгороди, когда Брайс крикнул нам вслед:

– Мэгги, какой ваш любимый фильм?

У настоящих девушек-южанок есть только один любимый фильм. И каждая из них смотрела его не меньше десяти тысяч раз. Он прочно вошел в их плоть и кровь, стал частью тела и души, и если вы прислушаетесь хорошенько, то услышите, как во сне они шепотом повторяют из него целые диалоги. Да и с точки зрения чисто практической, житейской пример Скарлетт О’Хара влияет на их мысли и поступки так же сильно, как Библия, а может быть, даже сильнее.

Прежде чем ответить на вопрос Брайса, Мэгги присела в реверансе, придерживая воображаемое платье, картинно захлопала ресницами и наконец произнесла с самой соблазнительной южной растяжечкой:

– Конечно, про Ретта Батлера!..

Брайс вопросительно взглянул на меня, но я ничем не мог ему помочь и только пожал плечами.

– Выпутывайся сам, приятель.

Брайс почесал в затылке. Не прошло и минуты, как лицо его просияло, словно у него в голове включилась мощная лампочка.

Недели через две сотрудники Единой службы доставки сгрузили перед нашим парадным крыльцом два внушительных размеров ящика, сообщив, что посылка доставлена непосредственно от производителя – крупной фирмы, специализирующейся на мебели в южном «плантаторском» стиле.

Глядя на ящики, я было подумал, что Мэгги решила приобрести в интернет-магазине какие-то вещи для детской, но она, как всегда угадав мои мысли по выражению лица, сказала:

– Нечего так на меня смотреть. Я тут ни при чем.

Потом мы вскрыли плотный картон. Внутри, завернутые точно мумия египетского фараона в восемь слоев пузырчатой упаковки, покоились кресло-качалка ручной работы и такая же колыбель на изогнутых полозьях. Ни открытки, ни хотя бы визитной карточки мы не нашли и, желая удостовериться, что это сокровище действительно наше, позвонили в компанию-производитель. Нас соединили с владельцем, который сказал, что некий мужчина, который, судя по выговору, «совершенно точно» не мог быть жителем Южной Джорджии, осведомлялся, может ли компания изготовить для леди-южанки удобное кресло, чтобы поставить его в детской.

«Мы можем изготовить все, что угодно, – ответил клиенту владелец фирмы, – но будет гораздо лучше, если вы дадите нам более точные указания». На следующий день в компанию поступила экспресс-почтой видеокассета с фильмом – угадайте, с каким. К кассете был приклеен желтый стикер, на котором таинственный заказчик изложил свою просьбу – сделать такую же мебель для детской, как в фильме (за исключением кроватки). Кроме того, заказчик заплатил двойную цену за срочное изготовление и доставку, поэтому в течение недели мастера на фабрике проводили обеденные перерывы за просмотром нужного фрагмента, а потом долго спорили о конструкции и о деталях кресла для Мэгги и колыбельки для малыша.

Мэгги очень хотела поблагодарить Брайса, но так, чтобы не поставить его в неловкое положение. В конце концов она приготовила ему свиное жаркое с картофелем. Кроме того, зная, что Брайс – сладкоежка, она купила ему лимонный пирог. Написав благодарственную записку, она отнесла подарки к Брайсову трейлеру и оставила у дверей.

Следующие два дня Мэгги провела, раскачиваясь в кресле и подталкивая пустую пока колыбельку большим пальцем ноги. На третью ночь я дождался, пока она крепко уснет, и перенес ее на нашу супружескую постель. Утром, когда я проснулся, Мэгги лежала со мной, а рядом с кроватью стояли качалка и колыбель. Когда она вставала, чтобы перетащить их сюда из детской, я совершенно не слышал.

Глава 6

День снова выдался жаркий, но я все равно опустил закатанные рукава рубашки. Войдя в аудиторию на втором этаже, я открыл окна, расставил ровными рядами парты и вытер доску. Вскоре в дверях стали появляться мои студенты. Они оглядывали парты, и каждый выбирал себе место соответственно собственным склонностям и характеру. Правда, в аудитории было жарко, как в печке, поэтому большинство подсаживалось поближе к окнам, откуда сочился более или менее прохладный воздух.

Прозвенил второй звонок, и я слегка откашлялся.

– Доброе утро.

Студенты разглядывали меня лениво, без особого интереса. На несколько секунд в аудитории установилась неловкая тишина, но мне она показалась достаточно красноречивой. «Мы хотим сидеть здесь не больше твоего, приятель, так что давай-ка покончим с этим делом поскорее», – вот что означало это молчание.

Я выждал еще немного, полагая, что в аудитории вот-вот появятся опоздавшие. Когда этого не произошло, я взял со стола журнал посещаемости и прочел первое имя в списке.