Чарльз Мартин – Моя любовь когда-нибудь очнется (страница 14)

Я подошел к его столу и встал так, что мыски наших ботинок почти соприкасались. Честно сказать, я не знал, сумею ли выразить свою мысль так, как следовало бы; сейчас мне вообще было не до педагогических изысков. Телом я был в аудитории, но душа моя рвалась в больничную палату к Мэгги, и сосредоточиться на своей непосредственной задаче было довольно трудно. Тем не менее я все-таки решил попробовать. Сделав глубокий вдох, я сказал:

– Если тебе так хочется строить из себя шута, Мервин, валяй, действуй. Я не возражаю. – Я показал рукой на остальных. – Думаю, в этой аудитории конкурентов у тебя не будет… Что меня действительно заботит, так это то, сумеешь ли ты успешно сдать экзамены по окончании курса. Быть может, тебе это невдомек, Мервин, но твое умение смешить окружающих является вторичным по отношению к твоей способности последовательно мыслить и ясно излагать свои мысли в письменной форме. Надеюсь, мы поняли друг друга? – С этими словами я облокотился о стол обеими руками и, наклонившись, посмотрел парню прямо в глаза.

Это сработало. Мервин нехотя кивнул и сразу же отвернулся. Я заставил его раскрыть карты, и остальные это увидели. Больше того, я выставил Мервина на посмешище, что, строго говоря, является крайней мерой, прибегать к которой следует только в самом сложном случае. Впрочем, я своего добился: никто из студентов больше не шуршал бумажками, не пытался соревноваться со мной в остроумии и не таращился в окно.

Что ж, посмотрим, что будет дальше.

Выпрямившись, я вернулся к своему столу и, присев на край столешницы (мне это было необходимо, так как у меня отчего-то подгибались колени), прочел еще несколько организационных объявлений и вкратце познакомил слушателей с учебным планом. Студенты слушали внимательно, и я понял, что выиграл первое очко.

Пожалуй, для первого занятия этого было достаточно.

Мое знакомство со студентами, включая препирательства с Мервином, а также организационные вопросы, заняли от силы минут пятнадцать. Закончив, я сказал:

– Здесь слишком жарко, чтобы вы могли нормально соображать, так что на сегодня мы, пожалуй, закончим. Жду вас во вторник. – Я собрал со стола бумаги и начал укладывать их в небольшой рюкзачок, который нашел дома на антресолях. – У каждого из вас должен быть экземпляр учебной программы, рекомендую внимательно ознакомиться с тем, что там написано. Я не могу просветить вас на этот счет, потому что я ее не составлял. До встречи.

Мои ученики дружно двинулись к выходу, переглядываясь и перешептываясь на ходу. Вскоре аудитория опустела, а я подумал: «Вот странно, на урок они собирались минут десять, а сейчас их как ветром сдуло, и тридцати секунд не прошло. Может быть, я сказал им что-нибудь не то?»

Единственным, кто задержался возле моего стола, была Аманда Ловетт. Положив ладонь на живот, она спросила:

– Скажите, профессор, это не вас я видела на прошлой неделе в больнице? Вы были в палате на третьем этаже, где лежит одна коматозная пациентка – красивая молодая женщина… Кажется, ее зовут Мэгги.

Когда я учился водить машину, меня очень интересовало, что произойдет, если врубить заднюю передачу, когда летишь по шоссе со скоростью семьдесят миль в час. Каково это будет? Разумеется, я так и не решился на подобный рискованный эксперимент, но сейчас я получил довольно полное представление о том, что я мог бы тогда испытать.

– Да, это был я, – проговорил я после довольно продолжительной паузы.

Аманда тоже продолжила не сразу. Было видно, что она тщательно подбирает слова. При этом ее взгляд, устремленный мне в лицо, ни на мгновение не ушел в сторону.

– Я подрабатываю в больнице ночной сиделкой, и я… я как раз работала, когда вы… то есть когда ваша жена поступила в родильное отделение. – Свободной рукой Аманда принялась теребить «молнию» своего рюкзачка. – Я очень вам сочувствую, профессор. Когда бывает моя смена, я ухаживаю за вашей женой – меняю белье, купаю и все такое… – Она снова помолчала. – Надеюсь, вы не возражаете, но… когда вас нет, я разговариваю с мисс Мэгги. Мне почему-то кажется, что… В общем, если бы я сама лежала в коме, мне бы хотелось, чтобы со мной кто-нибудь разговаривал.

Когда она это сказала, я на своей шкуре почувствовал, что испытал король, когда мальчишка на улице крикнул: «А король-то голый!»

– Профессор?.. – Аманда пристально смотрела на меня сквозь очки. Ее лицо было всего в паре футов от моего. Кожа у нее под глазами была мягкой и ровной, ничуть не морщинистой, и ее покрывали крошечные капельки пота. Глаза были красивыми, и меня это почему-то удивило. – Я действительно вам сочувствую, профессор. Мне очень жаль вашу жену и вашего сына. – С этими словами Аманда закинула рюкзачок за плечо и двинулась к выходу из аудитории, а я остался стоять возле стола, по-прежнему чувствуя себя голым. Единственным моим утешением было то, что Аманда, по-видимому, сама не сообразила, что́ она сделала. Я понял это по ее глазам.

У самой двери Аманда обернулась.

– Я больше не буду разговаривать с мисс Мэгги, если вы не хотите. Мне, конечно, следовало бы сначала спросить у вас, но я подумала…

– Нет, – поспешно перебил я, машинально перебирая оставшиеся на столе бумаги. – Разговаривайте с ней… пожалуйста. Если вам нетрудно, конечно.

Аманда кивнула и вышла. Провожая ее взглядом, я вдруг понял, что на ней надета точно такая же блузка, какую Мэгги примеряла в магазине для будущих мам. Быть может, даже та самая.

Я сел на стул и стал смотреть в окно. Почему-то я не чувствовал абсолютно ничего.

Глава 7

Мало кто знает, что Брайс Макгрегор является одним из самых богатых жителей Диггера. В свое время его отец изобрел некое приспособление, имевшее отношение к более надежной сцепке железнодорожных вагонов друг с другом. Изобретение оказалось на редкость удачным и принесло семье целую кучу денег. Стороннему человеку может показаться, будто столь прозаическая вещь, как улучшенное сцепное устройство, вряд ли способна кого-то озолотить, но Брайс как-то сказал, что отцовское приспособление используется чуть ли не в каждом железнодорожном вагоне, произведенном за последние полсотни лет. Думаю, это многое объясняет. Во всяком случае, Брайс каждую неделю получает соответствующий чек, а то и не один. Производители, купившие лицензию на изобретение Макгрегора-старшего, продолжают выплачивать авторское вознаграждение его сыну.

Года три назад, когда мы с Брайсом пили пиво у него в трейлере (редкий случай!), я обратил внимание на разбросанные где попало почтовые конверты. Один из них был вскрыт, а его содержимое валялось на полу. Это был чек на двадцать семь тысяч долларов. Увидев, что я верчу чек в руках, Брайс сказал:

– Возьми эти деньги, если хочешь. Я получаю такие чеки каждую неделю. Иногда на бо́льшую сумму, иногда на меньшую, но в среднем получается по двадцать пять – двадцать семь кусков в каждом конверте.

Через пару минут Брайс отключился. Видно, в тот день он выпил на одну банку пива больше, чем следовало.

Подушку я отыскать не смог, поэтому сложил вместе пару свитеров и подсунул Брайсу под голову. Мой приятель оглушительно храпел. Кроме того, ему не помешало бы принять душ, поэтому я открыл все окна, а уходя, не стал закрывать дверь. К старому кинотеатру, где жил Брайс, никто никогда не ходил, и мне казалось, что свежий воздух принесет ему больше пользы, чем вреда.

Сам Брайс вряд ли помнил, о чем мы с ним говорили, но у меня разбросанные по всему трейлеру конверты не шли из головы. На полу Брайсова жилища валялось как минимум четверть миллиона долларов в банковских чеках. Тот чек, который он предлагал мне взять, я, разумеется, оставил вместе с остальными. Его деньги были мне не нужны, да и рассказывать кому-то о наследстве, которое досталось Брайсу от отца, я не собирался – настоящие друзья должны хранить чужие секреты. Вместе с тем мне не хотелось, чтобы кто-то попытался обвести Брайса вокруг пальца, пользуясь тем, что он, мягко говоря, не всегда бывал достаточно трезв. Диггер, конечно, совсем небольшой городок, но и в нем нашлось бы немало охотников до чужого, готовых без колебаний ободрать Брайса как липку.

Несколько недель спустя, выехав на тракторе боронить дальнее поле, я снова задумался о своем друге. Мне казалось совершенно неправильным, что один из самых богатых людей Южной Каролины живет в трейлере рядом с давно закрытым кинотеатром для автомобилистов, расхаживает нагишом и хлещет дешевое пиво. Если никто о нем не позаботится, сказал я себе, это может кончиться плохо.

На следующий день я отправился к Брайсу и собрал все конверты, какие только смог найти. Мой приятель мылся раз в неделю, и я позаботился о том, чтобы мой визит пришелся как раз на такой день. Когда от Брайса стало пахнуть чуточку меньше, мы втроем – он, я и Блу – погрузились в мой грузовичок и поехали в Чарльстон, к человеку, который, по словам Брайса, заправлял его наследственным траст-фондом.

Человека этого звали Джон Кэглсток, и он был худым коротышкой с розовыми щечками и носом картошкой, на кончике которого чудом удерживались круглые очки. Формально Кэглсток не мог распоряжаться средствами фонда, однако он все же позаботился о том, чтобы денежки не лежали без дела. Основанная им фирма собирала лицензионные платежи, выполняла распоряжения Брайса и занималась другими делами по обслуживанию капитала, получая за это неплохие комиссионные. Кстати, то, что Брайс вообще отдавал какие-то распоряжения, стало для меня неожиданностью, однако он делал это достаточно регулярно, проявляя при этом завидную твердость и решительность. Во всяком случае, все его приказы мистер Кэглсток выполнял точно и в срок.