Чарльз Мартин – Хранитель вод (страница 78)
Летта покачала головой.
– А что будет с Дэвидом Пасстером?
– Ты права, но… Этого я не знаю. Я знаю только, что ранен, ранен в самую душу… Раньше я писал, чтобы вспомнить, а теперь – чтобы забыть.
Несмотря на теплые лучи солнца, Элли была бледнее мела. Солдат лежал, положив голову на камень, и не шевелился, и только ветер трепал светлую шерсть у него на загривке. Чайки угомонились, где-то под нами плескалась о бетон волна.
– Мне очень хочется верить, – добавил я, – что, когда я писал о Мари, я тем самым воскресил свою любимую женщину, вызвал в наш мир из темной могилы на дне океана. И если эта описанная мною жизнь помогла кому-то справиться с обстоятельствами и найти обратную дорогу к счастью, что ж… этому можно только радоваться. И все равно с каждым годом, с каждым новым романом я все сильнее чувствовал, что писательский труд ломает что-то во мне самом, и этому есть очень простое объяснение. Все дело в том, что в глубине души я знаю – что́ бы я ни писал, как бы я ни писал, вернуть Мари мне все равно не удастся. Она умерла, и никакие слова не смогут исцелить ни ее разбитое сердце, ни мое…
Я почувствовал, что у меня по лицу текут слезы, и машинально вытер их рукавом.
– Когда-то я любил. Любил всей душой. Я отдал Мари всего себя, без остатка, но она умерла, а я так и не сумел рассказать ей о своей любви. Я написал миллионы слов, я вложил всю душу в свои книги. Теперь меня знает огромное количество людей, и все же я остаюсь в безвестности. Каждый день, ступая по этой земле, вдыхая и выдыхая ее живительный воздух, я очень стараюсь поведать миру о своей любви, но… не могу. Однако и дальше носить ее в себе мне тоже не под силу.
Я замолчал, и мы долго сидели, прислушиваясь к легкому дыханию вечернего бриза. Наконец Солдат поднялся и, подойдя ко мне, снова улегся, привалившись теплым боком к моей спине. Я машинально потрепал его за ушами, думая, что́ еще мне сказать, а главное –
– Все те люди, имена которых вытатуированы у меня на спине… На самом деле я искал вовсе не их. Я искал Мари – единственную женщину, которая была мне нужна. Я перевернул вверх дном весь наш мир, но так и не нашел ее.
Летта всхлипнула. Элли растерянно молчала, не зная, что сказать, и я снова посмотрел на воду. Начинался прилив, но глубина у основания волнолома по-прежнему была небольшой – фута три-четыре. Я еще немного поколебался, но потом все же спрыгнул в воду и направился вброд туда, где стоял наш «Китобой». Там я отвязал оранжевый ящик и, повернувшись на юг, двинулся вперед, все больше удаляясь от берега. Глубина почти не менялась, хотя я прошагал больше двухсот ярдов. Солдат шумно плыл рядом. Наконец я зашел в воду по пояс и остановился, чувствуя легкие толчки волн. Довольно долго я стоял, прижимая к груди ставший вдруг очень тяжелым оранжевый ящик с давно остывшим пеплом. Но нет, не только пепел был внутри! В оранжевом ящике были и смех, и радость, и воспоминания, которые вдруг нахлынули на меня вновь. Прости меня, Дэвид Пасстор, старый друг и наставник. Мне будет очень не хватать тебя и твоего голоса, пусть он и звучал только у меня в мозгу. И все же, все же я должен с тобой расстаться. Ты был для меня лекарством, но лекарством выдуманным, а у меня уже не осталось мужества, чтобы продолжать играть в эту игру. Писательство – мой наркотик – потеряло силу, а может быть, боль, гнездившаяся в моей душе, была слишком глубока, чтобы с ней могло совладать написанное на бумаге слово.
Я открыл ящик, достал бутылку вина, вытащил зубами пробку. Держа в одной руке пепел, а в другой – вино, я несколько секунд смотрел на тающий в дымке горизонт, потом одним движением перевернул ящик и бутылку вверх дном. Вино окрасило воду в розоватый цвет, пепел закачался на маленьких волнах. Солдат, весело шлепая по воде лапами, описывал вокруг меня неровную спираль.
Внезапный порыв ветра поднял часть пепла в воздух и понес сероватое облачко на юг, в далекие края, в неведомые земли. Волны по-прежнему плескались у моей груди, прилив толкал в колени. Розовое облачко в воде быстро таяло, становясь едва различимым и понемногу вытягиваясь в ту сторону, где Мексиканский залив незаметно для глаз превращался в океан – в бескрайнее, бездонное, бесконечное нечто, которое так же непостижимо, как человеческое сердце.
Наконец я обернулся и увидел, что Летта и Элли стоят в воде в нескольких футах позади меня. Летта прижимала к губам ладонь, Элли крепко держалась за ее согнутый локоть.
Внезапная острая боль пронзила меня всего. Такой сильной боли я не испытывал уже давно. Дыхание вырывалось из моей груди в такт коротким, мучительным спазмам гортани. Казалось, моя душа лопнула по шву и края расходятся все дальше, а вместе с ними разрываюсь надвое и я сам. Вот две половинки меня, кувыркаясь, полетели в противоположных направлениях, и я вдруг осознал, что потратил целую жизнь на то, чтобы искать и находить потерянное. Чтобы вернуть одну заблудившуюся в горах овцу к девяносто девяти оставшимся.
Вот только…
Кто спасет меня самого? Кто вернет потерянные частицы моей души?
Этого я не знал.
Глава 41
Сев на «Китобой», мы поплыли обратно в отель. Элли на кормовом диванчике то и дело оглядывалась на оставшийся далеко позади бетонный волнолом. Летта, сидя рядом со мной, молчала, бессознательно потирая пальцы. Ее нервная энергия искала выхода, и Летта не знала, как совладать с собой. Даже после того, как мы причалили, она продолжала совершать эти неосознанные движения руками; наверное, ей хотелось мне что-то сказать, но момент был упущен, а теперь у нас не осталось времени, чтобы копаться в прошлом. Энжел по-прежнему находилась в руках у торговцев живым товаром, и мы, точнее я, должны были заняться настоящим. Летте, однако, никак не удавалось вернуться к реальности, и мне пришлось ей помочь. Постучав согнутым пальцем по циферблату своих часов, я сказал:
– Я понимаю, сколько у тебя вопросов, но сейчас ты должна позвонить своему кавалеру.
– Какому кавалеру?.. – удивилась она, но тут же опомнилась. – Ах да, этому… – И она стала набирать номер парня, который хранил в своей комнате в мотеле целый арсенал.
«Ухажер» взял трубку почти сразу. Он сказал, что рад ее звонку, и объяснил, где она должна его ждать. Закончив разговор, Летта нырнула в свою комнату и вскоре появилась оттуда в своем нескромном бикини, которое она, впрочем, дополнила повязанным вокруг талии шифоновым платком.
– Тебе вовсе не обязательно туда идти, – сказал я, прекрасно понимая, какой опасности она подвергается.
– Кто бы говорил! – огрызнулась Летта, и я снова узнал в ней ту «крутую мамочку», которая, не умея водить, угнала моторный катер, чтобы гнаться на нем в темноте за похитителями дочери.
– Я занимаюсь этим уже довольно давно, – напомнил я. – Это моя профессия.
– Я тоже должна что-то сделать.
– Это может быть опасно.
– Но ведь ты будешь рядом, правда?
Я повесил ей на шею серебряную цепочку с брелоком из зуба крупной акулы. Очень похожие сувениры можно было купить в лавках по всему побережью, так что он не должен был вызвать подозрений.
– Не потеряй, – сказал я. – С помощью этой штуки я смогу определить, где ты находишься.
– Но ты ведь будешь рядом? – повторила она, невольно выдавая свой страх.
– Я буду так близко, насколько возможно, но… Мне не хотелось бы его насторожить.
Летта сморгнула повисшую на реснице слезу.
– Мерф…
Я улыбнулся.
– Моя мать звала меня Дейвом.
Эти слова вызвали у нее слабую улыбку.
– Я не гожусь тебе в матери даже по возрасту…
– Верно.
– И все-таки, Мерф… Дейв… скажи… Как ты думаешь, Энжел…
Я взял Летту за руки.
– Я думаю, что она жива и ее никто пока не тронул, но время работает против нас. Кроме того…
– Что?
– Кроме того, времени у нас почти не осталось. Так что…
Она сглотнула. Кивнула. Лучи закатного солнца позолотили бледное лицо Летты, оттеняя ее природную красоту. Засунув телефон за резинку бикини, она неуверенно поцеловала меня в уголок губ, потом – чуточку смелее – поцеловала еще раз, и наконец заключила мое лицо в ладони, повернула и крепко прижалась ко мне солеными, чуть дрожащими губами. Не прибавив больше ни слова, Летта сбросила с ног «кино» и взяла их в руку, добавляя последний штрих к своему образу одинокой, брошенной женщины. Прежде чем исчезнуть за углом, она остановилась, бросила на меня еще один взгляд, потом исполнила свой фирменный воздушный пируэт и исчезла.
Вернувшись к причалу, где я оставил «Китобой», я увидел, что Элли сидит на носу и держит на коленях открытый оранжевый ящик. С тех пор как мы отплыли от волнолома, она не произнесла ни слова, и я решил, что так, наверное, даже лучше. Но когда, отвязав швартовы, я оттолкнулся от причальной стенки и завел двигатель, я вдруг увидел, что она стоит совсем рядом и протягивает мне на раскрытой ладони кольцо Мари.
Я покачал головой.
– Оно предназначалось тебе, и теперь оно твое. – Я бросил взгляд на часы. – Я обещал отправить тебя, куда ты захочешь. – Я протянул ей свой мобильный телефон. – Выбирай место и подходящий рейс…