Чарльз Мартин – Хранитель вод (страница 75)
В конце концов мне повезло, а может быть, Мари просто устала от меня убегать. Я узнал, где она. Это был огромный отель высотой в шестьдесят или семьдесят этажей. Балконы большинства номеров нависали над водой залива. Разумеется, она зарегистрировалась под выдуманным именем. Мне удалось убедить администратора, что я ее муж (формально так оно и было), и он выдал мне ключ. Прежде чем подняться к ней в номер, я долго смотрел, как на панели два голубя ссорятся из-за каких-то крошек, но в конце концов я справился с собой и шагнул к лифтам. Пару минут спустя я уже входил в ее номер. Он был аккуратно прибран, кровать – застелена, на полу стояли сумка и чемодан, еще какие-то вещи висели на спинке стула и на кресле. На столе лежало адресованное мне письмо, балконная дверь была распахнута настежь. Я взял письмо, вышел на балкон и обнаружил там туфли и носки, которые она сняла, прежде чем перебросить свое тело через перила. Здесь, на мокром от утренней росы настиле, она стояла в последний раз, быть может, всего минуту или полторы назад.
Ее тела так и не нашли. Море под балконами было глубоким, а течение – сильным. Несколько постояльцев из расположенных ниже номеров подтвердили, что они якобы видели, как мимо их окон промелькнуло что-то похожее на человеческое тело – промелькнуло и упало в воду.
Я вернулся домой и попросил Боунза отправить меня куда-нибудь далеко. Все равно куда. Отговаривать он меня не стал. Зло не дремлет, и ему все равно, что творится у тебя на душе. Работы у нас было выше головы, и я наивно полагал, что сумею все забыть, если буду вкалывать без сна и отдыха по двадцать часов в сутки. Проблема, однако, заключалась в том, что, идя по следам Мари, я научился очень хорошо разыскивать тех, кто не хотел быть найденным, и тех, кого кто-то хотел спрятать как можно лучше. В итоге мне пришлось убеждать себя в том, что я сумею искупить свою вину перед Мари (а я действительно считал себя виноватым в том, что не ворвался в ее номер хотя бы на две минуты раньше) тем, что найду, спасу, вытащу из смертельной ловушки как можно больше людей…
Стая пеликанов пролетела низко над водой вдалеке от берега, и я машинально проводил птиц взглядом. Перевел дух. Облизал пересохшие губы.
– На протяжении многих лет мне снова и снова снился один и тот же кошмар. Я видел, как врываюсь в дверь ее номера и вижу, что Мари стоит на балконных перилах в белом свадебном платье и с букетом в руке. Она улыбается мне, и я бросаюсь вперед, но мои руки раз за разом хватают пустоту. Я так ни разу ее и не удержал. Вместо этого я каждый раз просыпался в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, а мои пальцы сводило судорогой – с такой силой я сжимал в руках воздух.
У Летты и Элли стали зябкие лица, словно они вдруг оказались на сильном сквозняке и очень замерзли.
– За последующие годы я нашел еще восемьдесят человек. Девушек. Женщин. Детей. Все они были жертвами. И в каждой из них я искал свою Мари, но тщетно – ее не было. В те дни я работал по девяносто – сто двадцать часов в неделю. Я почти потерял человеческий облик. Я вообще стал ни на что не похож. Я не чувствовал ни холода, ни голода, ни усталости. Я забыл, что такое любовь. Я забыл, что такое сон. Да, я был жив, но едва-едва. Я превратился в механизм, в машину. Все, что свойственно нормальному человеку, во мне выключилось, за исключением одного – Мари…
Случилось так, что еще несколько лет спустя я оказался в Уэст-Палме, в клубе «Брейкерз». Я шел по следу наследника огромного состояния, который увлекался несовершеннолетними девочками. Платил он не скупясь, и ему поставляли самый лучший товар. Как-то раз ему привезли трех девочек из Индокитая – восьми, девяти и десяти лет. Одна из них носила брекеты. У другой были две трогательные тоненькие косички. Мы взяли его с поличным. Разумеется, ему это очень не понравилось, и он предложил мне огромные деньги, чтобы я… чтобы я забыл, что когда-либо видел его. Я сломал ему руку и челюсть, вывихнул оба локтя, раздробил кисть тяжелой сдвижной дверью и напоследок пожелал приятных соседей по тюремной камере. Пока его везли в лифте на первый этаж отеля, где ждала «Скорая помощь», я вернулся в свой номер по соседству и неожиданно вспомнил, что как раз сегодня – седьмая годовщина моей свадьбы. Как бы годовщина как бы свадьбы… Еще я почувствовал, что очень устал. Моя душа устала, сжалась и засохла, как иногда засыхает мандарин, забытый в вазе после праздника. Подойдя к окну, я смотрел на океан, когда в дверь вдруг постучали. Я подумал, что это горничная пришла убрать номер, и открыл. На пороге стояла Мари. Стояла и смотрела на меня. Сначала я подумал, что это галлюцинация, бред утомленного мозга, но Мари коснулась меня, я почувствовал, как дрожат ее пальцы, и понял, что это не сон, не бред, не видение.
Летта и Элли пораженно уставились на меня. Я с трудом перевел дыхание и взглянул на Солдата, который сидел возле моих ног, подняв голову. Казалось, он тоже слушает. У него был такой взгляд, что я невольно заговорил негромко и мягко. Спокойно. Почти спокойно…
– Да, это была она. Тот случай в отеле, когда я опоздал… Мари устала бегать от меня, вот и имитировала самоубийство, чтобы сбить меня со следа. И это ей удалось. Что бы я ни чувствовал, что бы ни говорил, я перестал искать именно ее. И вот она вернулась…
Я сразу увидел, что прошедшие годы дались ей нелегко. Мари похудела, ее лицо выглядело измученным, а в глазах плескалась усталость, которую не победить, даже если проспать трое суток подряд. На сгибах обоих локтей (она была в футболке с коротким рукавом) я заметил следы от уколов – старые, поджившие ранки, но их было слишком много.
В последующие несколько часов она кружила вокруг меня, как Луна вокруг Земли, ни разу не сократив разделявшее нас расстояние в четыре с небольшим фута. Всего четыре фута! Но преодолеть их было не легче, чем пропасть шириной в миллион миль. Да, она рассказала мне правду о нашей свадьбе, о Роджере, о том, как начался их роман, когда меня подстрелили. О том, как сильно она боялась, что я не выживу. О том, сколько раз она хотела признаться мне во всем. О том, как она сожалеет о своем поступке. Я слушал ее и не верил своим ушам. Меня как будто дубиной по голове огрели. Была уже глубокая ночь, когда я не выдержал и расплакался, как ребенок. Наверное, в тот раз я вылил все слезы, которые копились во мне на протяжении семи лет, но вместе с ними ушел и гнев, который словно адский огонь сжигал меня изнутри. Мари почти ничего не говорила, не пыталась меня утешать. Она просто сидела на диване на расстоянии проклятых, непреодолимых, невероятных четырех футов и молчала.
Я сам не заметил, как заснул. Уже днем меня разбудил прохладный ветер из окна. Мари не было. Она снова исчезла, оставив мне еще одну записку с прощанием.
Элли молчала и только качала головой. Солнце начало понемногу склоняться к западу, и его косые лучи согревали шершавый бетон волнолома. За решеткой в нескольких ярдах от нас шумные туристы в шортах и гавайских рубашках продолжали выстраиваться в очередь, чтобы сфотографироваться на фоне красно-желто-черного буя – Самого Южного Буя Соединенных Штатов.
Наконец Элли заговорила:
– Почему вы мне все это рассказываете?
– Потому что иногда человеку нужно напомнить, что он не один на свете. И что он – вовсе не единственный, кого обманул и предал кто-то близкий. Да, это очень больно, но нет никакого смысла выставлять свои раны напоказ, носить их, словно ордена или знаки отличия, потому что тот, кто поступает подобным образом, со временем начинает верить, будто весь мир что-то ему должен.
Элли выпрямилась.
– А разве это не так?
– Может, и так, да только мир все равно не даст того, чего тебе хочется. В сердце все равно останется пустота, которую не заполнить ничем, пока…
Но она отмахнулась от меня.
– Чушь собачья! – воскликнула Элли, и Солдат укоризненно покосился на нее. – Не надо мне лапшу на уши вешать, понятно? Вы вообразили себя экспертом, потому что ваша невеста наставила вам рога, но на самом деле вы ничем не лучше меня, понятно?! Вы просто злитесь на весь свет, потому что какая-то там женщина вас
И, тряхнув в отчаянии головой, она спрятала лицо в ладонях. Кольцо из конверта висело у нее на шее, и сейчас на него упал луч солнца. Кольцо слегка покачивалось, и во все стороны брызгали яркие зайчики света. Что касалось Летты, то она по-прежнему сидела, подтянув колени к груди и обхватив их руками, словно и в самом деле замерзла. Ее лицо было искажено болью.
Прежде чем продолжить, я выдержал нелегкую внутреннюю борьбу с собой. Я знал, что должен рассказать ей остальное, но мне не хотелось. В какой-то момент – я так и не понял, в какой – что-то пошло не так, как я надеялся. А учитывая бурную реакцию девочки, то, что я собирался добавить к своему рассказу, могло сделать положение еще хуже, еще безнадежнее. С другой стороны, Элли имела право знать…
– Дай мне на минуточку кольцо, – попросил я.
Она сорвала кольцо с шеи и швырнула мне. Я поймал его на лету и сел рядом с ней на край волнолома.