Чарльз Мартин – Хранитель вод (страница 53)

С другой стороны, капитан яхты был человеком во всех смыслах опытным и сообразительным. Я бы не удивился, если бы он стал размышлять примерно так, как я, или даже лучше. Он мог бы выйти в открытый океан просто потому, что считал – я буду следовать наиболее логичному сценарию и продолжу свой путь на юг по Каналу. Здесь мы вступали в область психологических игр – мы как будто играли с ним в «камень-ножницы-бумага», и капитан это отлично понимал.

Как и я.

Попробуй, угадай, какой будет следующий ход!..

И все же я решил положиться на интуицию. А интуиция подсказывала мне, что яхта будет двигаться к Ки-Уэст. Хотя бы просто потому, что там у капитана яхты будет из чего выбирать.

Летте я ничего говорить не стал. После нашей поездки в «страну аллигаторов» наступило своего рода затишье, и ей вовсе не обязательно было знать, что это – затишье перед бурей. Когда будет нужно, я ей все расскажу, а пока…

И я продолжал размышлять. После вечеринки в бунгало вся компания должна была перебраться на новую яхту. Скорее всего, на очень большую яхту, где можно было бы по-прежнему обслуживать состоятельных клиентов, чьи деньги не только покроют все издержки, но и принесут прибыль. Кроме того, боссам необходимо было привлечь новых клиентов, что в этом бизнесе осуществлялось исключительно посредством «сарафанного радио». И это «радио» работало с такой эффективностью, какая и не снилась самым успешным рекламным агентствам. Для сверхбогатых людей окружающий мир был чем-то вроде компьютерной игры, где можно получить вполне реальное удовольствие. Этим ублюдкам было наплевать, что девушки, с которыми они проводили время, были живыми людьми со своим характером, эмоциями и чувствами – людьми, которые мечтали когда-нибудь оказаться в белом платье перед алтарем и прижать к груди своего первенца.

Для них они были просто мясом. Плотью, не более того.

Капитан яхты, как я думал, будет продавать свой груз на всем пути на юг, где острова Флорида-Кис укроют его от северо-восточных ветров. И я готов был поклясться, что он продолжит публиковать в Даркнете сексуальные ролики, проводить интернет-аукционы и брать на борт новых и новых девушек в надежде получить еще бо́льшую прибыль. Наверное, только в Ки-Уэст он распродаст оставшихся девушек по максимальным ценам, предложенным покупателями, вернет владельцам взятую внаем яхту, избавится от прочего инвентаря и сядет на частный самолет, чтобы, потягивая шампанское, улететь на другое побережье, к другому океану, а какое-то время спустя вновь заняться тем же самым.

Я надеялся, что полученная с укрепленного на дереве айфона информация убедила его в том, что по его следам идет одиночка. Ну, или двое одиночек, если считать Летту… Сколько бы нас ни было, это не имело большого значения. Главное, капитан или его наниматели убедились, что они имеют дело не с федеральным агентством. Это обстоятельство должно было их как минимум ободрить. Я знал, как это бывает. Стоило только вступить в дело парням с жетонами, автоматами, рациями и приборами ночного видения, как любые операции тут же сворачивались, товар распродавался покупателям по минимальным ценам или отправлялся на корм акулам, которыми буквально кишат нейтральные воды. Но Летта и я вряд ли могли испугать торговца. Во всяком случае – испугать настолько… Айфон передал ему изображение мужчины и женщины, которые интересовались участниками вечеринки. Мужчины и женщины, которые выглядели достаточно безвредными, даже наивными. Меньше всего мы походили на натасканных профессиональных ищеек. В худшем случае нас можно было принять за обеспокоенных родителей, которым крупно повезло в поисках, или за частных сыщиков, пытавшихся сделать несколько фотографий для отчета клиенту. Ничего серьезного. Ничего опасного. Ничего критичного. Я был почти уверен, что наше появление возле бунгало вряд ли напугает торговца всерьез, и это было хорошо. Меньше всего мне хотелось, чтобы он встревожился и начал принимать дополнительные меры безопасности. Пусть торговец будет спокоен, уверен в себе и своей безопасности, пусть он ведет свой бизнес, как привык, и думает только о том, как бы еще больше увеличить свою прибыль. Пусть думает о чем угодно, но только не о том, как эффективнее всего замести следы.

Но, прежде чем действовать дальше, нам нужна была хотя бы небольшая передышка. К счастью для меня (для нас обоих на самом деле), в Божьем арсенале чудес имелось именно то, что было нам очень кстати, а именно старик, которому пришло в голову притвориться глуховатым, хотя на самом деле слышал он почти так же хорошо, как я.

Было раннее утро, но Элли не спала. Мне даже показалось, этой ночью она вообще не ложилась. Когда мы вошли в палату Клея, она сидела за столом и играла с ключом от банковской ячейки, раскручивая его на ровной поверхности, словно волчок. Я знаком попросил ее выйти в коридор. Минут через пятнадцать, оставив мотоцикл на попечении моего знакомого мастера, мы уже мчались по Каналу на юг. Элли стояла рядом со мной и, включив на смартфоне карту, показывала, куда править.

– Вон туда, – сказала она наконец, для надежности показывая направление пальцем. – Банк находится почти на берегу. Они открываются в девять. Думаю, много времени это не займет, так что уже очень скоро вы сможете от меня избавиться.

Именно так я и собирался поступить – тащить ее с собой дальше на юг было попросту опасно. Свои часы, впрочем, я у Элли забирать не стал, хотя и выполнил свое обещание. Мне казалось, что, пока они остаются у нее, она будет чувствовать себя спокойнее. Увереннее. Часы у нее на запястье означали, что я почти наверняка вернусь, – если не за ней, то за своей собственностью.

– Сколько времени? – спросил я, глядя на свои часы у нее на запястье.

Она посмотрела на циферблат, но не сделала ни малейшего движения, которое могло бы указывать на ее желание – или хотя бы намерение – вернуть часы мне.

– Без четверти девять.

– Понятно. – Я посмотрел на солнце, которое взбиралось все выше. Что значат для Элли эти пятнадцать минут? Она ждала всю жизнь. Несмотря на вид крутой девчонки, Элли – как и все остальное человечество – постоянно задавала себе всего два вопроса: кто я и кто мои родители.

И второй вопрос был намного важнее первого.

По опыту своей жизни и работы я знал, что большинство людей не могут ответить на первый вопрос, пока кто-нибудь не даст им ответа на второй. Так уж мы, люди, устроены. Принадлежность к семье, роду, нации всегда опережает вопросы самоидентификации. И, добавлю, определяет нашу цель в жизни. Из этой принадлежности вырастает ответ на первый вопрос: кто мы и к чему мы должны стремиться. Почему все устроено именно так? Этого я не знаю. Могу только повторить: так уж устроены люди.

Когда-то давно, прохладными благоухающими вечерами, мы прогуливались в Эдемском саду вместе с Богом Отцом, способным ответить на любые наши вопросы и – что еще важнее – на все порывы и чаяния наших душ. Тогда получить ответ было легко – он являлся логическим следствием наших отношений с Творцом. Но после того, как мы оказались одни на холодной, враждебной земле то ли к востоку, то к западу от Эдема, получать ответы стало сложнее. Зачастую мы просто не слышим, что́ говорит нам Отец, а если и слышим, то не понимаем или не верим. Чтобы добраться до истины, нам приходится искать, бороться, страдать, но… Но где бы мы ни искали, что бы мы ни глотали, ни вдыхали и ни кололи, стремясь притупить в себе желание добраться до истины, сказать нам, кто мы есть на самом деле, может только Отец. Именно поэтому, кстати, мальчишки, растущие в неполных семьях, чаще других вступают в банды: они ищут ответ на этот извечный вопрос, а для этого им нужна отцовская фигура. Разумеется, это не единственная причина, но одна из главных.

Впрочем… если отец отсутствует, разве не может ответить на этот вопрос мать? Может, конечно. И это случается сплошь и рядом. Я был знаком с матерями, у которых хватало и мужества и ума, чтобы заменить собой студенистых амеб, которые числились у них в мужьях. Со статистикой не поспоришь: в девяносто девяти случаях из ста из семьи уходит именно отец. Не мать. И именно матерям приходится разгребать обломки.

Разумеется, бывают и исключения. И эти исключения по своему характеру являются даже еще более трагичными и болезненными для всех участников… И всё равно мы все, словно брошенные дети, снова и снова спрашиваем: кто я? где мои корни?

На самом деле этот вопрос задает даже не сам человек. Этот вопрос задает его сердце.

Сейчас оба этих вопроса ясно читались в глазах Элли.

Но ответов у меня не было.

Элли нервно переступила с ноги на ногу. Можно было подумать, она находится на пороге какого-то очень важного открытия. Ее лицо, как обычно, не выдавало никаких чувств, но я нутром чувствовал: мысленно она улыбается.

По узкому Береговому каналу мы снова двинулись на юг, проплыв пристани Норт-Палм-бич и Олд-Порт-Коув, где мы с Леттой так лихо взяли на абордаж «Дождь и Огонь». Как я и ожидал, яхта ушла, причал, где она стояла, был пуст.

Еще несколько миль – и мы подошли к подпорной стенке общественного причала, предварительно вывесив вдоль борта «Китобоя» резиновые кранцы. Охранник в банке открыл нам дверь и приветливо поздоровался, пропуская внутрь. В операционном зале мы обратились к администраторше.