Чарльз Мартин – Хранитель вод (страница 39)

– Трудно сказать. Тут все зависит от того, с какой скоростью будет развиваться сопутствующая пневмония. А еще от того, насколько сильно ему самому хочется жить.

Я посмотрел на дверь номера Клея. В его окнах было уже темно.

– Он очень слаб, но… У меня такое ощущение, что он не согласится ни на какую операцию, пока не побывает на Ки-Уэсте и не найдет то, что ищет.

– Он может и не добраться до Ки-Уэста. Попробуй его уговорить.

– Ты же сам меня учил: можно привести лошадь к воде, но нельзя заставить ее напиться.

Я представил, как мой собеседник согласно кивает.

– Да, возможно, пару раз я и говорил что-то в этом роде.

– Ты говорил о двух вещах, – напомнил я, и он слегка покашлял. Когда он заговорил, его тон снова изменился.

– В Джупитере, в морге медицинского центра находится тело, которое подходит под описание этой девушки, Энжел. Модельная внешность, свежая татуировка «Ангел» на пояснице… Предварительная причина смерти – передозировка опийсодержащих препаратов. Тело было обнаружено вчера вечером. Об исчезновении никто не заявлял, никакие родственники. За телом также никто не приезжал.

Я потер лицо и вполголоса выругался.

– …А поскольку ты не являешься родственником, – продолжал он, – тебе даже взглянуть на нее не дадут, если только ты не воспользуешься удостоверением, которое прячешь в бумажнике под водительскими правами.

Секунды шли, потом я сказал:

– Сделай мне одно одолжение…

– С удовольствием.

– Предупреди врачей в этом медцентре: пусть они будут готовы осмотреть Клея, когда мы туда доберемся. Может, они ему хотя бы лекарство какое дадут…

– Я все сделаю, не волнуйся. – Он немного помолчал и добавил чуть мягче: – Что-то голос у тебя усталый. Не выспался?

– Нет.

– Ну, попробуй отдохнуть хоть сегодня…

Я посмотрел на свою лодку, на освещенную улицу за отелем, на огни китайской забегаловки, где бойко торговали готовыми блюдами навынос.

– Хотелось бы, но вряд ли получится.

Я уже собирался дать отбой, когда услышал:

– Мерф?..

Его голос снова зазвучал иначе. В последний раз он говорил со мной таким тоном, когда обнаружил меня валяющимся на безлюдном пляже с бутылкой в руке. Тогда я почти год не просыхал.

– Что?

– С тобой точно все в порядке?

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что я чувствую, как у меня на загривке вся шерсть встает дыбом.

Я снова потер лицо.

– У меня тоже.

Глава 18

Шаркая ногами, Клей шел к лодке. За весь путь от двери своего номера до причала он трижды останавливался, чтобы откашляться. Трижды кашель сгибал его чуть не пополам, но Клей снова выпрямлялся и шел дальше. Утро выдалось довольно ветреным, поэтому я предложил ему свою куртку-ветровку, а потом принес кружку горячего кофе и одеяло. Отказываться Клей не стал. Казалось, за ночь он еще больше постарел: во всяком случае, на свой «бобовый мешок» на носу он не сел, а скорее упал.

Летта, как и всегда в последнее время, сидела рядом со мной в «глазе бури» за ветровым стеклом, а Элли устроилась на корме. Сидя на диванчике, она подтянула колени к груди и не сводила с меня глаз. Солдат носился по всей лодке и вылизывал каждое лицо, до которого мог дотянуться, словно желая нам доброго утра.

Когда мы отходили от пристани, небо на востоке окрасилось малиново-алым – это взошло солнце.

– Если небо красно к вечеру, моряку бояться нечего… – пробормотал я себе под нос.

– Что это? – Летта наклонилась ближе ко мне. – Стихи?

– Морская примета. Если небо красно к вечеру, моряку бояться нечего. Небо красно поутру – моряку не по нутру.

– И что это значит?

– Это значит, какая погода будет сегодня.

– И откуда она взялась, эта примета?

– Это очень старая примета, ей почти две тысячи лет. Правда, когда она прозвучала впервые, это было предупреждение, которое относилось не к погоде, а к дням грядущим. Потом ею стали пользоваться пастухи: изначально она была длиннее, но с годами подсократилась. Если небо красно к вечеру, пастуху бояться нечего. Небо красно поутру – пастуху не по нутру.

– А когда она прозвучала в первый раз?

– Когда Иисус обличал фарисеев и саддукеев[19].

Она опустила руку мне на предплечье.

– Чем дальше мы плывем по этой реке, тем больше я убеждаюсь, что ты очень интересный человек.

На самом деле, чем дальше мы плыли, тем чаще она стремилась прикоснуться ко мне, тем сильнее сжимала мои руки или плечи. Это многое говорило о том, что творилось у нее на душе – о том, с какими страхами она сражается.

Я посмотрел на ее пальцы, которые стискивали мое предплечье.

– Тебе никто никогда не говорил, что ты очень эмоциональный человек?

– Танцор и должен быть эмоциональным и чувствительным. – Летта улыбнулась, словно догадавшись, что я на самом деле имею в виду. – Прикосновение в танце – это все равно что… – она немного помолчала, подыскивая подходящее слово: – Все равно что азбука Брайля. Хорошие танцоры могут следовать за партнером даже с закрытыми глазами. Они обнимают друг друга, и руки подсказывают им, куда нужно ставить ноги.

– Разве следование[20] не устарело?

– Нет. Двое не могут вести одновременно. Что бы ни думала по этому поводу современная молодежь, танцевать отдельно от партнера невозможно. Ведущий может вести, только если кто-то за ним следует. Нет следующего, нет и ведущего. И если ты ведешь, тебя оценивают по тому, как следует за тобой твой партнер. Ведущий и ведомый нужны друг другу.

– Разве то же самое не справедливо и для отношений между людьми?

Ее рука, лежащая на моей, чуть дрогнула, словно Летта хотела ее убрать. Впрочем, она сразу же передумала и только сильнее сжала мое предплечье.

– Иногда руки подсказывают мне, что́ я должна чувствовать, и… – Она обернулась назад, на Элли, которая разглядывала берег. – Кроме того, я по собственному опыту знаю, что это – совсем особый танец, вести в котором способны лишь немногие мужчины.

Когда мы покидали границы Стюарта, Летта перешла на кормовой диванчик к Элли. Одна зона тихого хода сменяла другую, а это означало, что дорога до Джупитера потребует немало времени. Потом на носу закашлялся Клей. Приступы были долгими и мучительными, и я снова подумал о том, что ему стало хуже. Один такой приступ продолжался почти двадцать минут. Когда он наконец закончился, Клей еще долго не мог отдышаться, а его лицо было бледным и блестело от пота.

Какое-то время спустя с левого борта появился остров Джупитер, где сосредоточились участки самых богатых обитателей Флориды. Очень небольшой по размерам, этот остров представляет собой вытянутую песчаную банку, которая отделяет Индейскую реку от океана. Фасады домов, которые стоят на этом острове, обращены к Атлантике, а задние двери – к Каналу. Из газет я знал, что здесь живут многие известные актеры, телевизионные магнаты, звезды эстрады и профессиональные спортсмены. Вскоре мы уже плыли в тени высоких баньянов, росших вдоль береговой линии. Деревья были сплошь увешаны камерами наблюдения, словно новогодние елки – игрушками.

В конце концов река привела нас в город, где в местном яхт-клубе я забронировал причал. С помощью Элли мы выгрузили Клея на причал и на такси отправились в городской медицинский центр.

Когда я сказал Клею, куда и зачем мы едем, он не стал спорить. Ему было совсем худо – дышал он с трудом, кожа стала серой, как бетон. По всему было видно, что без медицинской помощи он долго не протянет.

Таксист был не в восторге, когда мы попытались посадить в салон Солдата, но положение спасла Элли. Она сказала, что это собака-поводырь, и таксисту пришлось уступить.

В приемном отделении Клея настиг очередной приступ. Пока он кашлял, чуть не выхаркивая свои легкие, я обратился к регистраторше.

– Это мистер Клейборн Т. Петтибоун, – проговорил я с вопросительной интонацией.

Регистраторша набрала что-то на своей клавиатуре и уставилась в монитор. Потом она переговорила с кем-то по рации и, выйдя из-за столика, выкатила из угла кресло на колесах. Не дожидаясь приглашения, Клей рухнул на сиденье, а регистраторша показала на Солдата:

– Это его собака?

– Да, собака-проводник, – сказал я, пока кто-нибудь не вмешался и ничего не испортил.

Она слегка поджала губы.

– Я так и подумала.