Чарльз Мартин – Где живет моя любовь (страница 35)

Я шагнул вперед. Лицо Брайса как-то странно поблескивало, и через мгновение я догадался, что он плачет. Слезинки проложили мокрые дорожки по его втянувшимся щекам и сверкали в тонких морщинках под глазами. Увидев, что я его разглядываю, Брайс быстро моргнул, и соленые капли, скатившись по его лицу, сорвались с подбородка и упали на пол. Шагнув вперед, я встал рядом с ним, и некоторое время мы молча стояли над Мэгги, которая, завернувшись в одеяло, крепко спала под действием лекарств, которые прописал ей доктор Палмер. Глянув на настенный монитор, я, однако, убедился, что ее температура и не думала спадать – прибор показывал прежние сто два градуса.

Теперь, когда я стоял совсем рядом с Брайсом, я догадался, что странная штука у него в руках – старый оптический прицел. Воронение местами стерлось от долгого употребления, и под ним поблескивал светлый металл. Судя по многочисленным винтам и защелкам, этот прицел можно было установить за считаные секунды и так же быстро снять.

Несколько месяцев назад Эймос, который как раз проходил специальную подготовку, показывал мне полицейское снайперское снаряжение. Тогда на меня произвели сильное впечатление оптические прицелы. Все они были довольно громоздкими, имели переменное увеличение и ночную подсветку, но, главное, с их помощью можно было произвести точный выстрел на дистанцию до восьмисот ярдов и даже больше. Некоторые модели снабжались особыми верньерами, с помощью которых стрелок мог внести необходимые поправки на ветер, расстояние и природные условия. Одним словом, это были настоящие шедевры инженерного искусства, и каждый из них стоил, наверное, дороже, чем небольшой вертолет.

Устройство, которое держал в руке Брайс, было намного проще, чем прицелы пятого или шестого поколения, которые показывал мне Эймос. Оно было тоньше и длиннее, имело, скорее всего, фиксированную кратность, и из него не выступали никакие верньеры и регулировочные колесики. Почему-то мне подумалось, что Брайс использует его главным образом как подзорную трубу или монокуляр.

Между тем Брайс по-прежнему молчал. Наконец он пошевелился и, встав на колени, вытянул шею и наклонился над Мэгги. Повернув голову, так что его ухо оказалось над ее животом, он прижался им к одеялу, как человек, который, прислонив ухо к рельсу, слушает, не идет ли поезд. В таком положении Брайс оставался довольно долго. Прошла, наверное, целая минута, прежде чем он снова поднялся, поцеловал Мэгги в лоб и на цыпочках вышел.

Остаток ночи я провел на стуле, следя за показаниями прибора, измерявшего Мэгги температуру. Дважды температура поднималась до ста трех с половиной градусов[22], но потом снова понижалась до ста двух. Дело шло к утру, когда Блу, спрыгнув с кровати, куда он перебрался, как только ушел Брайс, встал на задние лапы и принялся вылизывать мне лицо. Я взял его на руки, и мы оба ненадолго задремали.

Меня разбудил доктор Палмер. Войдя в палату, он тронул меня за плечо. Блу сразу же соскочил на пол, и я торопливо поднялся. При этом меня качнуло, и, чтобы удержать равновесие, я был вынужден ухватиться за спинку кровати.

– Когда ты в последний раз спал в своей собственной постели? – ворчливо осведомился врач.

Я почесал в затылке, улыбнулся и покачал головой.

– Не помню.

– Тебе необходим отдых. – Шагнув к кровати, он взял Мэгги за руку и нащупал пульс. Разумеется, Фрэнк мог бы узнать его, просто взглянув на показания приборов, но он, по-видимому, пребывал в глубокой задумчивости и проделал привычную операцию совершенно машинально.

– Почти всю ночь температура держалась около ста двух, – шепотом сообщил я. – Только два раза она поднималась до ста трех – ненадолго.

Он кивнул.

– Этого следовало ожидать. Ночью температура всегда поднимается. Организм делает что ему положено – борется.

Я кивнул.

– Она тоже борется, – сказал я вполголоса.

В этот момент Мэгги пошевелилась и приоткрыла глаза.

– А-а… доброе утро… – проговорила она, натягивая одеяло до подбородка, словно ей было холодно. Кажется, ее и в самом деле знобило. – У вас тут замерзнуть можно, доктор!

Фрэнк Палмер так же машинально положил ладонь ей на лоб, потом придвинул к кровати табурет на колесиках и сел.

– У меня, как водится, две новости. С какой начнем?

– С хорошей, конечно. Плохих новостей нам не нужно – в последнее время их и так было многовато. – Рука Мэгги появилась из-под одеяла и нащупала мою.

Каждый раз, когда я думаю о своей жене, мне приходит в голову словосочетание «Неукротимый дух».

– Хорошая новость заключается в том, что вчера вечером команда, в которой играет мой сын, разгромила своих соперников и прошла в плей-офф. Что касается плохой новости… К сожалению, я по-прежнему не знаю, в чем причина вашей повышенной температуры. Придется сделать повторный анализ крови. – Фрэнк поглядел на капельницу на кронштейне. – Мы даем вам очень сильные лекарства, пора бы им начать действовать.

Мэгги слегка заерзала под одеялом и тяжело вздохнула, словно лихорадка действительно ее утомила до крайности.

– У меня, впрочем, есть одна идея, – продолжал Фрэнк, – но сначала я хотел бы посоветоваться с вами. В конце концов, это же ваше тело, не мое…

Мэгги вскинула глаза. Сначала она казалась сонной, но теперь сна как не бывало.

– Я готова почти на все, доктор, лишь бы мне остаться в кровати подольше. Боюсь, что, если мне придется вставать, я тотчас упаду.

Фрэнк кивнул.

– Это температура так действует. Она способна здорово измотать, но уверяю вас – как только мы победим инфекцию, жар сразу спадет. – Он похлопал ее по ноге. – Скажите, Мэгги, после первых родов и комы… проводил ли кто-нибудь комплексное исследование ваших внутренних органов – яичников, матки и всего остального?

– Только та женщина-врач, которую вы нам рекомендовали, – ответила Мэгги и улыбнулась. – Она была очень внимательна и любезна… иначе я бы просто не далась.

– Что ж… – Фрэнк Палмер тоже улыбнулся. – Я только что ей звонил, но у нее, к сожалению, нет тех данных, которые меня интересуют. – Он поудобнее уселся на стуле. – Я собираюсь провести полное внутреннее обследование – кольпоскопию, гистероскопию, лапароскопию и так далее… Нужно посмотреть, как у вас обстоят дела. Разумеется, мы вас усыпим.

Мэгги серьезно кивнула.

– И когда вы планируете?..

Дверь отворилась, и Аманда вкатила в палату небольшой столик, на котором лежали лекарства и шприцы. Взяв меня под локоть, она похлопала Мэгги по колену свободной рукой.

– Сейчас, – твердо сказал Фрэнк. – Надеюсь, вы не против?

Его голос звучал необычайно серьезно, и Мэгги повернулась ко мне. Сжав мою ладонь обеими руками, она поглядела на меня.

– А ты будешь рядом, когда я проснусь?

– Можешь не сомневаться, – ответил я, глядя ей в глаза.

Фрэнк кивнул Аманде, и та, взяв со столика шприц, ввела в капельницу порцию какого-то лекарства. Минут через пять веки Мэгги отяжелели, и она погрузилась в полудремотное состояние – нечто среднее между сном и бодрствованием. Аманда выкатила столик в коридор и двинулась к сестринскому посту – я слышал ее удаляющиеся шаги. В палату тем временем вошла другая сестра, которая везла перед собой какой-то сложный агрегат с большим плоским экраном.

Я помог повернуть Мэгги на бок и сразу отступил в сторону, давая медсестре возможность подготовить ее к обследованию.

Фрэнк тем временем снял с держателя длинный гибкий шланг, который изгибался в его руках, словно змея. Нет уж, подумал я, ты не засунешь эту штуку в мою жену никогда, но тут в палату снова вошла Аманда. В руках она держала тарелку, накрытую алюминиевой фольгой.

– Когда ты ел в последний раз?

Я пожал плечами.

Она поставила тарелку на столик позади меня, похлопала по плечу и проверила капельницу. Поменяв «наволочку» с раствором, Аманда ввела Мэгги катетер, чтобы освободить мочевой пузырь. Потом Фрэнк Палмер начал свои сложные манипуляции с зондом, на конце которого имелась миниатюрная камера. Экран прибора он развернул так, чтобы его видели и я, и еще один врач, которого я никогда не встречал – он появился в палате вслед за Амандой, которая шепнула мне, что Фрэнк пригласил его для консультации.

Управляя камерой с помощью миниатюрного джойстика, доктор Палмер показывал свободной рукой на экран, комментируя появляющиеся на нем размытые темные пятна.

– Это матка, – сказал он. – Шейка матки… – Он развернул камеру. – Это фаллопиевы трубы…

Отвернувшись от меня, Фрэнк что-то сказал второму врачу. Говорил он вроде бы по-английски, но таких слов я в жизни не слышал. В растерянности я бросил взгляд на Аманду, надеясь получить от нее хоть какие-то пояснения, но она неотрывно смотрела на экран. Сосредоточенное выражение ее лица подсказало мне, что Аманда разбирается в этих темных и светлых пятнах гораздо лучше, чем я.

Мэгги лежала на кровати бледная, и по ее лицу струился пот. Когда доктор Палмер просунул зонд чуть дальше, она негромко застонала и крепче стиснула мою руку. Я ответил успокаивающим, как мне хотелось думать, пожатием и, вопросительно приподняв бровь, посмотрел на Аманду, но она отрицательно покачала головой и только промокнула лоб Мэгги салфеткой.

– Не беспокойся, – шепнула Аманда. – Мы дали Мэгги очень хорошее лекарство.

Доктор Палмер повернулся к второй медсестре, которая стояла рядом с ним, и негромко сказал: