Чарльз Мартин – Где живет моя любовь (страница 31)
Эймос покачал головой, но, видно, понял, что я не отступлю.
– От задней стены.
В глубине дома как раз находились детская и наша спальня.
– С какой стороны?
Эймос приподнял голову, и его глаза заблестели, отражая свет многочисленных лампочек, перемигивавшихся на панелях медицинских приборов.
– С обеих.
Я немного помолчал, стараясь сдержать закипающую во мне ярость.
– Кто? Кто это был, Эймос?! И почему?..
Одинокая слеза упала с его подбородка и расплылась на простыне у ног Мэгги.
– Почему такие люди совершают подобные поступки?.. Из одной лишь злобы, Дилан.
Некоторое время мы оба молчали. Я держал горячую, вялую руку Мэгги в своей и сражался с собственным недоумением и недоверием. Наконец я спросил:
– А твой дом?..
Эймос покачал головой.
– Даже игрушки во дворе расплавились. – Он посмотрел на Мэгги. – Она не говорила, кто это был?
Настал мой черед качать головой.
– Нет.
Эймос подождал, пока наполнится и сдуется резиновый манжет автоматического тонометра.
– Джон утверждает, что не видел, кто его связал и поджег церковь. Он сказал, что работал за столом и как раз повернулся, чтобы взять из шкафа какие-то бумаги, когда кто-то ударил его по голове и погасил свет. Очнулся он, только когда мы с тобой вышибли дверь. Он даже не понял, что это мы. Джон говорит, что он ничего не видел в дыму, а из-за рева пламени не слышал наших голосов. Он понял, что это мы, только когда мы оказались снаружи.
Я внимательно посмотрел на Эймоса.
– Ты кого-то подозреваешь?
Он кивнул, но ничего не ответил. Некоторое время Эймос всматривался в лицо Мэгги.
– Когда она придет в себя, мы, возможно, кое-что узнаем, а пока… – Он шагнул к двери, но на ходу обернулся, и я понял, что Эймос вспоминает вчерашнюю ночь.
– Слушай, как тебе удалось вытащить оттуда нас обоих?
Я покачал головой.
– Я тут ни при чем.
Эймос удивленно вскинул глаза.
– А кто при чем?
– Брайс. Он накрылся мокрым одеялом и проник в церковь следом за нами. И это он вынес пастора Джона – просто взвалил на плечо и пошел к выходу, а я держался за край его одеяла.
– Понятно. – Эймос кивнул. – Ладно, мне пора. У нас в полицейском участке будет совещание, и я должен присутствовать. Кроме того, мне звонил Винс, он сказал, что ему нужно со мной поговорить. Он, кстати, упомянул, что ты заходил к нему в магазин…
– Да. – Я опустил голову и стал смотреть в пол. Эймос снова двинулся к дверям, но замешкался на пороге, пропуская проходивших по коридору медсестер.
– Сам-то в порядке?.. – спросил он. Несмотря на все проблемы, которые на него свалились, несмотря на боль в обожженных ногах и необходимость что-то предпринять, чтобы остановить неизвестных поджигателей, Эймос по-прежнему думал и заботился обо мне.
– Более или менее. – Я показал на его ноги и голову. – А ты?
– Пустяки, – отмахнулся он. – Ожог первой степени, ничего страшного. Пластырь, немного мази – вот все, что мне сейчас нужно. Кроме того… – Эймос неожиданно улыбнулся. – Аманда говорит, что женщины из прихода уже приносят в дом к ее родителям пироги, паштеты и прочие лакомства, словно у меня
И это ощущение мне совсем не понравилось.
Глава 20
Кажется, я все-таки задремал и проснулся только два часа спустя – проснулся от того, что кто-то с нежностью гладил меня по голове. Открыв глаза, я выпрямился и увидел, что Мэгги пришла в себя и глядит на меня. Ее глаза были слегка расфокусированы и лихорадочно блестели, лицо раскраснелось. Бросив взгляд на один из мониторов, я увидел, что у нее немного поднялась температура – до ста одного градуса[18]. Дыхание Мэгги было неглубоким и частым, а по ее лицу я догадался, что ей было больно дышать.
– Привет!.. – тихонько сказала она, сражаясь с ознобом.
– Привет, милая.
– Я сопротивлялась сколько могла, – проговорила Мэгги чуть слышно. – Я швыряла в них все, что попадалось под руку, но… – Она моргнула, и по ее щеке пролегла мокрая дорожка. – …Но потом у меня кончились снаряды. – Повернув голову, Мэгги посмотрела в угол комнаты, где, свернувшись калачиком, лежал Блу. – Если бы не он…
– Я был в церкви, – сказал я. – Мне пришлось задержаться, потому что…
Она кивнула.
– Эймос мне рассказал. Он был здесь, когда я проснулась в первый раз.
Опухоль еще не сошла с ее лица, а под глазами темнели кровоподтеки. Мне хотелось прикоснуться к ней, но я боялся ненароком причинить ей боль.
– Ты рассказала Эймосу, как они выглядели?
Мэгги покачала головой.
– Не успела. Но он сказал, что еще вернется. Впрочем, отыскать их, я думаю, будет нетрудно.
– Как так?
– Татуировки. Они покрыты татуировками буквально с ног до головы. – Мэгги попыталась улыбнуться, но ей помешали опухоль и рассеченная губа. Я поднялся и все-таки поцеловал ее. Губы у нее были горячими и твердыми, как резина.
– Эймос поднимет на ноги всю полицию Южной Каролины, – сказал я, чтобы немного ее успокоить, и, взяв за руку, попытался переменить тему: – Фрэнк еще не заходил?
Она покачала головой.
– Пока нет.
Я погладил ее по руке и подумал, что ходить вокруг да около бессмысленно.
– Мэгги… милая… Мы потеряли…
– Тс-с! – Она прижала к моим губам палец, но я видел, как задрожала ее нижняя губа. Мэгги попыталась справиться с собой, но не сумела. Через минуту она уже рыдала в моих объятиях. Такого горького, такого безысходного плача я еще никогда не слышал.
Рыдания Мэгги привлекли внимание Аманды, которая осталась в больнице, хотя ее смена давно должна была закончиться. Я услышал в коридоре ее быстрые шаги, но, заглянув в палату и увидев меня, она снова исчезла, бесшумно прикрыв за собой дверь.
– Мне так жаль!.. – проговорила наконец Мэгги, глядя на меня снизу вверх. – Прости меня, ладно?..
– Ты тут совершенно ни при чем. – Я растерянно огляделся, не зная, что еще сказать, как утешить. – Мы… мы попробуем еще раз. – Я отвел в сторону упавшие ей на лицо волосы, смахнул с ее верхней губы несколько слезинок. – Ты же сама видишь, у нас все получилось. Значит, получится и еще раз!
Вместо ответа Мэгги крепче прижалась ко мне. Ее руки, которыми она обвила мою шею, дрожали.
Так прошло минут двадцать. Сначала Мэгги обнимала меня за шею, но сил у нее было еще совсем мало, и она легла, закрыв глаза и сжимая обеими руками мои пальцы. На какое-то время Мэгги перестала плакать, но потом из-под ее сомкнутых век снова потекли слезы.
Согнутым пальцем свободной руки я снял с ее щеки упавшую ресничку.
– Я хотел спросить у тебя об одной вещи, Мегс…
– О какой? – Она приоткрыла глаза.
– В последние дни… У тебя была температура?
Она отвернулась и не ответила.
– Сколько времени это продолжалось? – не отступал я.