Чарльз Линт – Ветер в его сердце (страница 18)

— А что Сэмми? — вмешивается Калико. — Он ведь должен понимать, почему охотникам нельзя забирать тело Дерека.

Шаман качает головой.

— Сэмми не верит в духов.

— А я думал, вы, индейцы, все верите, — удивляюсь я.

— Традиционалисты, конечно же, верят. Но можно сменить облик прямо на глазах у Сэмми или любого его сторонника, и они предложат увиденному сотню объяснений — кроме единственно верного.

— Помогу, чем смогу, конечно же, — обещаю я, — но пока не понимаю, что у тебя на уме. Мне поговорить с Сэмми? Только какой от этого толк, я и знаю-то его только понаслышке, да и с какой стати ему меня выслушивать?

Морагу качает головой.

— Я хочу, чтобы ты поговорил с Рувимом.

— Неужели он станет меня слушать?

— Он тебя уважает.

На это я прямо-таки не знаю, как реагировать. Шаман продолжает:

— Прямо сейчас Рувим со стаей псовых братцев направляется в охотничий домик Сэмми. Он грозит отрезать голову охотнику, застрелившему Дерека, и повесить ее у себя на стене в качестве трофея.

— Вот черт.

— А ты у нас непредвзятая третья сторона, — заявляет Морагу.

— Хм, вот уж не знал.

Впрочем, если подумать, такое отношение к моей персоне вполне понятно.

Когда я здесь только появился, резервация еще не была разделена. Но затем из университета вернулся полный грандиозных планов Сэмми Быстрая Трава, и вот тогда-то настали славные времена — или все полетело к чертям собачьим, это уж кому как.

Племя кикими — общество матриархальное. Управляет им крепко держащийся традиционных ценностей Женский совет, или иначе — Тетушки. Они могли бы пресечь замыслы Сэмми насчет казино с гостиницей, горнолыжных склонов и охотничьего домика в горах на корню, но, насколько мне представляется, назревавший в племени раскол — а доходило до того, что между собой прекращали общаться даже члены семьи, — им не понравился куда больше прожектов университетского выпускника. Как бы то ни было, Тетушки не стали принуждать всех членов племени к беспрекословному соблюдению обычаев и пошли на ряд уступок.

Потому ныне южная часть резервации представляет собой эдакий миниатюрный Диснейленд под управлением Сэмми. Район этот отделен горным хребтом заповедника от северной части, обитатели которой придерживаются традиционного уклада жизни. Все тот же заповедник обрамляет резервацию по обеим сторонам, а за его границами дальше на восток тянутся ничейные высоты Йерро-Мадерас.

Когда все это только начиналось, Опоссум посоветовал мне держаться подальше от спорщиков с обеих сторон, и я с ним согласился. Мы не встали на чью-либо сторону и ко всем относились одинаково. Представители казиношной клики связываться с парочкой отшельников исходно не собирались, а после возведения делового комплекса страсти и вовсе поутихли.

Теперь, по прошествии почти десяти лет, положение вещей таковым и остается. В казну племени поступает десятина с деловых предприятий Сэмми, традиционалисты и казиношная компания друг друга попросту игнорируют, и в резервации сохраняется относительное спокойствие.

Пока не происходит что-нибудь, вроде несчастного случая с Дереком.

Хотя, по правде говоря, еще сутки назад мне и в голову не пришло бы, что подобное происшествие грозит обострением напряженности. Если нечто подобное случалось прежде, меня в это не посвящали.

За исключением Калико, о майнаво я и думать не думал — как теперь мне понятно, намеренно избегая щекотливой темы. Честно говоря, я считал их персонажами сказок и легенд — вроде Джимми Чолла, трикстера кикими, — которые старики и старушки рассказывают у костра. И услышав, что Дерек являлся кузеном, я в очередной раз с огорчением признал: мое представление об окружающем мире было весьма и весьма ограниченным. Понятно, что гордиться собственной тупостью — тупость в квадрате.

Я качаю головой и говорю:

— Не знаю, выйдет ли из этого толк, но с Рувимом поговорю.

— Постарайся его убедить.

— Говоришь, он уже на пути к домику?

Шаман кивает.

— Я знаю короткий путь, — вмешивается Калико.

— А как же иначе, — вздыхаю я и поворачиваюсь к Морагу. — Сделаем, что сможем.

— Спасибо, — отвечает он. — Ойла.

Калико бросает ему что-то на языке кикими. Шаман слушает, скривившись, а потом бодро топает к своему джипу, припаркованному на подъездной дорожке к дому Эгги.

— Что ты ему сказала? — спрашиваю я.

— А как ты думаешь?

— Так я и задаю вопрос потому, что не понял ни звука.

— Я сказала ему, что все мы танцоры, но кое-кому не помешало бы подучить движения.

— И что это…

— Да неважно. Идем, — она хватает меня за руку. — Нас ждет дело.

Калико делает шаг. Я машинально следую ее примеру, и вдруг у меня к горлу подступает тошнота. А в следующее мгновение я, изо всех сил стараясь удержать равновесие, осознаю, что мы стоим прямо над охотничьим домиком «Корпорации “Быстрая Трава”» на горном хребте.

— Что за на хрен…

— Тс-с, — перебивает меня Калико.

Моя подруга пристально вглядывается вниз, в лесистые склоны вокруг домика. Я бывал здесь всего пару раз, и от разительной перемены — несколько часов шагаешь все вверх и вверх по пустыне и вдруг оказываешься в вечнозеленом лесу — мне неизменно становилось немного не по себе.

— Вон, — внезапно вскидывает руку Калико.

Я смотрю в указанном направлении и через мгновение замечаю бегущую по лесу стаю собак. Их отлично скрывают ветви деревьев, и потому понять, куда они направляются, трудно до той поры, пока им не приходится пересечь полянку. Теперь мне ясна их цель — охотничий домик.

— Вижу собак, — сообщаю я.

— А я Рувима с псовыми братцами, — кивает Калико. — Идем, — и она снова хватает меня за руку.

— Обязательно перемещаться вот так? — пытаюсь протестовать я.

— Обязательно, если мы хотим остановить их.

2. Сэди

Прежде Сэди никогда не готовила. Дома они ели только консервы да фастфуд на вынос. Соседняя такерия славилась низкими ценами, поэтому мексиканская кухня составляла значительную часть их рациона, а те редкие дни, когда Реджи являлся домой с пакетом бургеров и картошки-фри из «Макдоналдса» или с посыпанным сыром толстым пирогом из «Педрос пиццы», Сэди считала за праздник.

И ей представлялось бессмысленным тратить массу времени на готовку, когда можно просто открыть банку консервов или заказать еду на дом.

Впрочем, делиться с Эгги своими взглядами на кулинарию Сэди не стала. Бок о бок они мирно шинковали тыкву, сельдерей, морковь и перец для рагу из овощей и бобов, однако сказочки старухи о бобовых братцах и тыквенных сестрицах да вражде между духами чили и халапеньо в конце концов вывели девушку из себя.

— Знаете, я ведь не маленькая, — решительно заявила она, кладя кухонный нож на стойку.

Брови Эгги поползли вверх.

— Вам вовсе не обязательно рассказывать мне эти детские сказки, — добавила девушка.

— Значит, так ты их воспринимаешь?

— А как иначе?

Старуха покачала головой.

— В моей семье принято за приготовлением еды рассказывать о духах, чьими щедрыми дарами мы пользуемся. Так мы чествуем этих духов, благодарим их за жертвоприношение, совершаемое ими, чтобы мы могли поесть.

— Как насчет спуститься на землю? — ляпнула Сэди и быстро прикусила язык.

Впрочем, Эгги вроде не обиделась.

— Я на земле и стою, даже если тебе так не кажется.

— Ладно, поняла, — пошла на попятную девушка. — Я вовсе не думала проявлять неучтивость, просто мне трудно поверить в эти ваши сказки. И смысла в них, по-моему, никакого. С чего бы обитающим в овощах духам хотеть, чтобы мы их съели?

— Потому что таково их положение на Колесе жизни.