Чарльз Диккенс – Замогильные записки Пикквикского клуба (страница 42)
– Вашей супруге, конечно, будет неприятно…
– Напротив, очень приятно, – прибавил м‑р Потт энергическим тоном, отстранявшим уже всякую возможность дальнейших возражений.
Подумали, потолковали и решили, что поэт Снодграс и м‑р Топман должны воспользоваться порожними койками в «Павлине», между тем как сам президент и м‑р Винкель отправятся гостить в дом редактора «Синицы». Обед в гостинице «Сизого медведя», заказанный м‑ром Поттом, окончательно скрепил дружеские связи новых знакомцев. Было решено, что поутру на другой день все общество соберется опять в общей зале «Сизого медведя» и будет сопровождать достопочтенного Самуэля Сломки к избирательным урнам.
Домашний круг м‑р Потта ограничивался им самим и его почтенной супругой. Уже доказано продолжительным рядом наблюдений, что все истинно великие люди подвержены какой-нибудь маленькой слабости, которая становится в них тем поразительнее, чем выше и блистательнее их необыкновенные таланты. Была слабость и у м‑ра Потта, имевшая, впрочем, весьма умилительный и трогательный характер: он немножко трусил своей хорошенькой жены и любил подчиняться её маленьким капризам. Это замечание, однако ж, в настоящем случае не имеет никакой важности и силы: м‑с Потт была теперь до крайности любезна и радушно спешила принять дорогих гостей.
– Послушай, душенька, – сказал м‑р Потт, обращаясь к своей супруге, – рекомендую тебе м‑ра Пикквика, джентльмена из Лондона.
М‑с Потт с очаровательной улыбкой протянула свою пухленькую ручку президенту знаменитого клуба, и тот пожал ее с отеческою нежностью. М‑р Винкель между тем семенил около дверей, поклонился и не говорил ни слова, так как хозяин, по-видимому, совсем забыл о нем.
– Милый… – сказала м‑с Потт.
– Жизнь моя, – сказал м‑р Потт.
– Что-ж ты не представляешь другого джентльмена?
– Ах, прошу извинить! – воскликнул м‑р Потт. – Позвольте рекомендовать м‑ра…
– Винкеля, – подсказал м‑р Пикквик.
– М‑ра Винкеля, – повторил м‑р Потт.
И рекомендательная церемония окончилась вполне.
– Мы должны, сударыня, извиниться перед вами, – начал м‑р Пикквик.
– В чем?
– В том, сударыня, что расстраиваем своим присутствием домашний порядок, не имея на то никакого права.
– О, будьте на этот счет совершенно спокойны, – с живостью возразила м‑с Потт. – Для меня, уверяю вас, большой праздник – видеть новые лица: я живу почти взаперти в этом скучном городе, и случается, иной раз не вижу никого по целым неделям.
– Никого! – воскликнул м‑р Потт с некоторым изумлением.
– Никого, мой друг, кроме тебя, – возразила м‑с Потт с некоторою жесткостью.
– Дело, видите ли, вот в чем, м‑р Пикквик, – сказал хозяин в объяснение на жалобу своей жены, – образ жизни заставляет нас некоторым образом отказаться от многих удовольствий и наслаждений, доступных для жителей этого города. Мое общественное положение, как издателя «Итансвилльской Синицы», и влияние этой газеты на всю провинцию заставляют меня всецело отдаться политике…
– Милый… – перебила м‑с Потт.
– Жизнь моя… – проговорил редактор «Синицы».
– Неужели ты ни на минуту не можешь расстаться со своей политикой, мой друг? Постарайся приискать предмет для разговора, интересный сколько-нибудь для этих джентльменов.
– Но политика, мой друг, интересует м‑ра Пикквика, – отвечал смиренный супруг.
– Тем хуже для него и для тебя, – сказала м‑с Потт выразительным тоном, – у меня, напротив, голова идет кругом от здешней политики. Вечные ссоры с «Журавлем», глупые толки, брань, пересуды! Удивляюсь, мой друг, как у тебя достает охоты навязываться всем и каждому с этим вздором!
– Послушай, душенька…
– Вздор, вздор, нечего тут слушать. – Сэр, вы не играете в экарте? – спросила м‑с Потт, обращаясь к молодому спутнику президента.
– Мне будет, сударыня, очень приятно изучить под вашим руководством эту игру, – отвечал м‑р Винкель.
– В таком случае потрудитесь поставить к окну этот маленький столик: толки о здешней политике авось не достигнут до моих ушей, и я буду вам очень благодарна.
– Дженни, – сказал м‑р Потт служанке, вошедшей со свечами, – сходите в контору и принесите связку «Синицы» за тысяча восемьсот двадцать восьмой год. Я прочту вам, сэр, – прибавил редактор, обращаясь к м‑ру Пикквику, – я прочту вам свои передовые статьи, написанные в опровержение «Желтых» проныр, хотевших учредить здесь новую шоссейную заставу: надеюсь, вы позабавитесь.
– Я не сомневаюсь в этом, – сказал м‑р Пикквик.
Связка трехсот нумеров явилась на сцену; президент столичного клуба и редактор провинциальной газеты уселись за стол.
Долго мы рылись в бумагах м‑ра Пикквика и даже перечитывали по нескольку раз каждую страницу, надеясь отыскать, по крайней мере, краткое извлечение из этих статей, пропитанных глубокими соображениями политико-экономического свойства; но усилия наши не увенчались вожделенным успехом: великий человек повсюду хранил глубочайшее молчание относительно статей, принадлежащих редактору «Итансвилльской синицы». Не подлежит, однако ж, ни малейшему сомнению, что почтенный президент был проникнут поэтическим восторгом от необыкновенной свежести и живости слога прослушанных им статей, и м‑р Винкель приводит положительный факт, что глаза м‑ра Пикквика, пропитанные и увлажненные избытком удовольствия, были сомкнуты почти во весь этот вечер.
Доклад служанки о приготовленном ужине прекратил игру в экарте и положил конец вторичному чтению лучших мест «Итансвилльской Синицы». М‑с Потт была, по-видимому, в самом игривом и веселом расположении духа. М‑р Винкель сделал уже весьма значительные успехи в её добром мнении, и она объявила ему по секрету, что м‑р Пикквик – «презабавный старикашка»: выражение фамильярное, которое могли позволить себе весьма немногие особы, коротко знакомые с этим колоссально-гениальным мужем, исчерпавшим всю глубину человеческой премудрости. Отзыв м‑с Потт служит, конечно, самым трогательным и убедительным доказательством того уважения, каким м‑р Пикквик пользовался на всех ступенях общественной жизни, мгновенно располагая к себе умы и сердца всех особ, приходивших в непосредственное соприкосновение с ним.
М‑р Топман и м‑р Снодграс уже давно покоились богатырским сном в гостинице «Павлин», между тем как приятели их продолжали вести одушевленную беседу в гостеприимном доме редактора «Синицы». Был уже час за полночь, когда они отправились в свои спальни. Сон мгновенно овладел усталым организмом м‑ра Винкеля; но восторженные его чувства не прекращали своей деятельности даже во сне: оставаясь нечувствительным ко всем земным предметам, он долго видел перед собою образ прелестной м‑с Потт, и воображение его рисовало самые очаровательные картины.
Шум и толкотня, ознаменовавшие начало следующего дня, в состоянии были расшевелить душу самого романтического мечтателя, возвращая его из области воздушных умозрений к предметам действительной жизни. Лишь только рассвет заглянул в окна усыпленных домов, по улицам раздались звуки труб и барабанов, топот коней и крик людей, «Синих» и «Желтых», возвещавших об окончательных приготовлениях к великой борьбе между обеими враждующими партиями в славном городе Итансвилле. Пикквикисты пробудились и телом, и душой. М‑р Самуэль Уэллер, ночевавший в гостинице «Павлина», пришел ранним утром будить великого мужа.
– Ну, Сам, каково идут дела? – спросил м‑р Пикквик, когда исправный слуга переступил через порог его спальни. – Суматоха, я полагаю, страшная, а?
– Да, сэр, все, что называется, кипит, горит и юрлит, как, бывало, говаривала моя бабушка, когда переваривалась в печи её похлебка с. крапивой и петрушкой. – В гостинице «Сизого медведя» уже давно кричат во все горло.
– Это показывает, любезный, их усердную привязанность к общему делу – не так ли?
– Да как же иначе, сэр?
– Горячо работают, Сам?
– Кипятком, сэр. В жизнь не видывал такого пьянства и обжорства: дивиться надо, как никто из них не лопнет.
– Здешнее джентри, стало быть, очень щедро?
– И сказать нельзя.
– Какой свежий и бодрый народ! – воскликнул м‑р Пикквик, выглядывая из окна.
– Правда ваша, сэр, народ удивительно свежий, – отвечал Сам, – я и два буфетчика из гостиницы «Павлин» только-что откачали сегодня десятка три «Желтых» молодцов, что перепились вчера после ужина.
– Как откачали! – вскричал м‑р Пикквик.
– Да так, сэр, очень просто: они повалились, где кто попал, и, по-видимому, никакою пушкой нельзя было расшевелить их. Вот мы с буфетчиками и вытащили их всех, одного за другим, на вольный воздух, вытащили да и поставили под насос, поставили да и ну откачивать. Откачали, сэр: на каждую голову, я полагаю, пришлось ушата по четыре. За то теперь все – молодец к молодцу: свежи, сэр, здоровы и готовы лезть на стену за м‑ра Фицкина, который уж целую неделю кормит их и поит на свой счет.
– Может ли это быть?
– Очень может. Да где же вы изволили родиться, сэр, если не понимаете этих вещей? Бывают здесь проделки почище этой.
– Почище?
– Именно так. Вот хоть, примером сказать, вечером третьего дня, накануне последних выборов «Желтые» смастерили отличную штуку: они подкупили буфетчицу «Сизого медведя» запустить, что называется,