Чарльз Диккенс – Замогильные записки Пикквикского клуба (страница 21)
Сонливый толстяк поворотил налево кругом, a м‑р Уардль, как новый Робинзон Крузо, положил на плечо оба ружья и вышел из садовой калитки.
– Вот мы здесь и остановимся, – сказал пожилой джентльмен, когда он и м‑р Пикквик подошли к деревьям, унизанным на своих верхушках гнездами грачей.
– Что ж мы станем делать? – спросил м‑р Пикквик.
– A вот увидите.
Пожилой джентльмен принялся заряжать ружье.
– Сюда, господа, сюда! – воскликнул м‑р Пикквик, завидев фигуры господ Снодграса, Винкеля и Топмана.
Пикквикисты только что вышли из садовой калитки и направляли свои шаги к жилищу грачей. Жирный детина, не зная наверное, какого именно джентльмена должен он позвать к своему хозяину, пригласил их всех до одного, рассчитывая весьма благоразумно, что в таком случае не будет никаких недоразумений.
– Поздненько вы встаете, м‑р Винкель, – проговорил пожилой джентльмен. – Исправный охотник не станет дожидаться солнечного восхода.
М‑р Винкель отвечал принужденной улыбкой и принял поданное ружье с такой прискорбной физиономией, которая, в метафизическом смысле, могла бы скорее принадлежать невинному грачу, томимому предчувствием насильственной смерти.
Пожилой джентльмен свистнул и махнул рукой. По этому знаку двое оборванных мальчишек, выступивших на сцену под дирекцией нового Ламберта[1] в детской форме, начали карабкаться по сучьям двух ближайших дерев.
– Зачем здесь эти ребята? – спросил м‑р Пикквик взволнованным тоном.
Ему вдруг пришло в голову, что несчастные мальчишки, в надежде приобрести скудную плату за свой риск, промышляют тем, что делают из себя живые мишени для пуль неопытных стрелков. Его сердце облилось кровью.
– Им надобно вспугнуть игру, ничего больше, – отвечал, улыбаясь, м‑р Уардль.
– Что?
– Вспугнуть игру, то есть, говоря на чистом английском наречии, расшевелить грачей.
– Только-то?
– Да. Вы успокоились?
– Совершенно.
– Очень хорошо. Могу я начать?
– Сделайте милость, – сказал м‑р Винкель, обрадованный тем, что очередь до него дойдет не слишком скоро.
– В таком случае, посторонитесь. Ну, мальчуган!
Мальчишка свистнул, закричал и принялся раскачивать ветвь с грачиным гнездом. Встрепенулись юные птенцы, подняли встревоженный говор и, размахивая крыльями, с участием, расспрашивали друг друга, зачем зовет их беспокойный человек. Ружейный выстрел был для них громогласным ответом. Навзничь пал один птенец, и высоко взвились над ним уцелевшие птицы.
– Подыми, Джой, – сказал пожилой джентльмен.
Радостная улыбка засияла на щеках сонливого детины, когда он выступил вперед: смутные видения масляного пирога с начинкой из грача зашевелились в его воображении жирно и сладко. Он поднял птицу и засмеялся восторженным смехом: птица была толстая и жирная.
– Ну, м‑р Винкель, – сказал хозяин, заряжая опять свое собственное ружье, – теперь ваша очередь: стреляйте.
М‑р Винкель двинулся вперед и поднял ружье. М‑р Пикквик и его друзья инстинктивно спешили посторониться на значительное расстояние, из опасения повредить свои шляпы убитыми грачами, которые, нет сомнения, дюжинами попадают на землю после опустошительного выстрела. Последовала торжественная пауза, и за нею – крик мальчишки – птичий говор – слабый стук.
– Эге! – воскликнул пожилой джентльмен.
– Что, друг? Ружье не годится? – спросил м‑р Пикквик.
– Осечка! – проговорил м‑р Винкель, бледный как снег.
– Странно, очень странно, – сказал пожилой джентльмен, – этого за ним прежде никогда не водилось. Да что это? Я вовсе не вижу пистона.
– Какая рассеянность! – воскликнул м‑р Винкель. – Я ведь и забыл про пистон!
Ошибка мигом была исправлена, и м‑р Винкель опять выступил вперед с видом отчаянно решительным и храбрым. М‑р Топман приютился за кустом, и с трепетом смотрел на приготовительную церемонию стрельбы. Мальчишка опять поднял крик и вспугнул четырех птиц. М‑р Винкель выстрелил. Стон из груди человека был жалобным и совершенно непредвиденным ответом: м‑ру Топману суждено было спасти жизнь невинного грача принятием значительной части заряда в свое левое плечо.
Последовала суматоха, неизобразимая ни пером, ни языком, и мы отнюдь не беремся описывать как м‑р Пикквик, проникнутый справедливым негодованием, назвал м‑ра Винкеля – злодеем; как м‑р Топман, низверженный и плавающий в собственной крови, лежал и стонал, произнося в забытьи какое-то имя обожаемой красавицы и проклиная своего убийцу, стоявшего перед ним на коленях; как потом он открыл свой правый глаз и прищурил его опять, опрокидываясь навзничь. Все это представляло сцену поразительную и даже раздирательную в некотором смысле. Наконец, однако ж, к общему утешению, несчастный страдалец пришел в себя и обнаружил очевидные признаки жизни. Друзья поставили его на ноги, перевязали ему рану носовым платком и медленными шагами пошли домой, поддерживая его со всех сторон.
Шествие было умилительное и трогательное. Они приближались к садовой калитке, где уже давно стояли дамы, ожидавшие к завтраку своих городских гостей. Девствующая тетушка сияла самою радужною улыбкой и делала веселые знаки. Ясно, что она ничего не знала о случившейся беде. Невинное создание! Бывают времена, когда душевное неведение служит для нас залогом самого прочного блаженства.
Они подошли ближе.
– Что это у них сделалось с маленьким старичком? – сказала Изабелла Уардль.
Девствующая тетушка не обратила никакого внимания на этот вопрос, относившийся, по её мнению, к президенту Пикквикского клуба. Треси Топман был еще юношей в её глазах, и она смотрела на его лета в уменьшительное стекло.
– Ничего, mesdames, будьте спокойны, – сказал пожилой джентльмен, желавший. заранее предупредить суматоху в обществе женщин.
Дамы обступили м‑ра Топмана.
– Не бойтесь, mesdames, – повторил хозяин.
– Что-ж такое случилось? – вскрикнули леди.
– Небольшое несчастье с м‑ром Топманом – ничего больше.
Целомудренная тетка испустила пронзительный крик, закатилась истерическим смехом и повалилась без чувств в объятия своих племянниц.
– Окатить ее холодной водой, – сказал пожилой джентльмен.
– Нет, нет, – пробормотала целомудренная тетка, – мне теперь лучше, гораздо лучше. Изабелла, Эмилия – доктора! Он ранен? умер? О, Боже мой. Ха, ха, ха!
Это был второй нумер истерического хохота, сопровождаемый отчаянно диким визгом.
– Успокойтесь, – сказал м‑р Топман, растроганный почти до слез этим умилительным выражением нежной симпатии, – успокойтесь, сударыня, сделайте милость.
– Его ли это голос? – воскликнула целомудренная тетка, дико вращая глазами.
Третий нумер истерики принял опустошительно страшный характер.
– Не тревожьтесь, сударыня, умоляю вас именем неба, – проговорил м‑р Топман нежным тоном. – Я немного ранен, и ничего больше.
– Так вы не умерли? – взвизгнула истерическая леди. – О, скажите, ради Бога, что вы не умерли!
– Что за глупости, Рахиль? – перебил м‑р Уардль довольно грубым тоном, совершенно противоречившим поэтическому характеру всей этой сцены. – За каким чертом он должен сказать, что не умер?
– О нет, нет, я не умер! – воскликнул м‑р Топман. – Мне нужна только ваша помощь, сударыня. Позвольте облокотиться на вашу ручку, – прибавил он шепотом, – о, мисс Рахиль!
Девственная тетка сделала два шага вперед и подала ему руку. Они благополучно пришли в столовую. М‑р Треси Топман, улучив удобную минуту, прижал её пальчики к своим губам и опустился на софу.
– Вы слабы? – сказала сострадательная Рахиль.
– Нет это ничего. Скоро я совсем оправлюсь. Благодарю вас.
И, проговорив последнюю фразу, м‑р Топман закрыл глаза.
– Он спит, – пробормотала девственная тетка. – Его органы зрения были сомкнуты только в продолжение двадцати секунд. – Милый, милый Треси!
М‑р Топман встрепенулся и вскочил.
– О, произнесите еще раз эти отрадные слова! – воскликнул он с трогательным умилением и самым убедительным тоном.
Целомудренная дева испугалась.
– Вы, конечно, их не слышали? – проговорила она с девственной застенчивостью.
– О, да, я слышал их! – возразил м‑р Топман. – Повторите ли вы их из сострадания к несчастливцу, который…
– Молчите! – прервала целомудренная леди. – Мой брат.
М‑р Треси Топман принял свою прежнюю позу, и через минуту в комнату вошел м‑р Уардль, сопровождаемый хирургом.