Чарльз Диккенс – Замогильные записки Пикквикского клуба (страница 2)

«М‑р Блоттон шумно встал со своего места и сказал: неужели достопочтенный пикквикист намекает на него? (между слушателями раздались крики: – „Тише! Президент! По местам! Да! Нет! Прочь его! Пусть говорит!“ и прочая).

Но все эти оглушительные восклицания отнюдь не смутили великой души великого человека. М‑р Пикквик, с благородною откровенностью и смелостью, отвечал, что он точно имел в виду этого почтенного джентльмена. При этих словах, восторг и одушевление распространились по всей зале.

М‑р Блоттон сказал только, что он отвергает с глубочайшим презрением фальшивое обвинение достопочтеннейшего джентльмена, и что он, достопочтеннейший джентльмен, есть не иное что, как шарлатан первой руки (сильное волнение и крики: – „Тише! Тише! Президент! Порядок!“).

М‑р Снодграс встал со своего места для восстановления порядка. Он взошел на президентское кресло (слушайте!) и желал знать прежде всего, неужели этот неприятный спор между двумя почтенными джентльменами будет продолжаться? (слушайте, слушайте!).

Президент был убежден, что почтенный сочлен возьмет назад свое нескромное выражение.

М‑р Блоттон, питая глубокое уважение к президенту, был, напротив, совершенно убежден, что он не намерен брать назад своих слов.

Президент считал своею непременною обязанностью потребовать объяснение от почтенного джентльмена: в общем ли смысле употребил он выражение, сорвавшееся с его языка?

М‑р Блоттон поспешил удовлетворительно объяснить, что – отнюдь не в общем. Все, что говорить он, было им собственно сказано в пикквикском смысле слов и значений (слушайте, слушайте!). С своей стороны, ему приятно было, пользуясь этим случаем, признаться, что сам он, лично, питал глубочайшее уважение к достопочтенному джентльмену, и что он считал его шарлатаном исключительно и единственно с пикквикийской точки зрения (слушайте, слушайте!).

М‑р Пикквик, с своей стороны, был совершенно доволен благородным, чистосердечным и вполне удовлетворительным объяснением своего почтенного друга. Он убедительно просил также заметить и принять к надлежащему сведению, что его собственные выражения и объяснения были всецело запечатлены духом пикквикийским» (громкие и единодушные рукоплескания).

Так кончилась знаменитая речь и не менее знаменитые прения членов Пикквикского клуба. Это заседание сделалось источником плодовитых и самых благодетельных последствий. В оффициальных документах мы, к несчастью, не встретили тех фактов, с которыми читатель познакомится в следующей главе; но тем не менее мы смело ручаемся за их достоверность, потому что мы почерпнули их из писем и других подлинных манускриптов, заслуживающих всякого уважения.

Глава II

Поездка первого дня и приключения первого вечера, с изображением последствий, ознаменовавших этот день и вечер.

Великолепное солнце, постоянный и аккуратнейший сотрудник человеческих дел и предприятий, озарило ярким светом утро тринадцатого мая тысяча восемьсот двадцать седьмого года. Вместе с первыми лучами солнца воспрянул от своего сна и м‑р Самуил Пикквик, великое светило нравственного мира, будущий благодетель человечества, готовый озарить его своими благодетельными открытиями. Облачившись в халат, он открыл окно своей спальной и бросил глубокомысленный взгляд на мир земной. Гозуэлльская улица была под его ногами; Гозуэлльская улица тянулась по правую его сторону на весьма далекое пространство; Гозуэлльская улица простиралась и по левую сторону на такое же пространство; насупротив, через дорогу, пролегала та же Гозуэлльская улица.

– Увы! увы! – воскликнул м‑р Пикквик, – как должны быть близоруки все эти философы, которые, ограничиваясь исследованием ближайших предметов, доступных для их зрения, не думают смотреть на высшие истины за пределами их тесного горизонта! Это все равно, если бы сам я решился всю свою жизнь сидеть у окна и смотреть на Гозуэлльскую улицу, не употребляя никаких усилий проникнуть в сокровенные области, окружающие ее со всех четырех сторон.

Развивая в своей душе эту прекрасную идею, м‑р Пикквик с презрением сбросил с своих плеч халат, как символ неподвижности и лени, и принялся укладывать в чемодан свое платье. Великие люди, как известно, не любят церемониться с своим туалетом: потребовалось не больше полчаса для того, чтоб обриться, умыться, одеться, напиться кофе, и потом м‑р Пикквик, захватив легкий чемодан под мышку и уложив телескоп в карман бекеши, отправился на улицу с записною книгой, готовою принять на свои листы дорожные впечатления и наблюдения великого человека. Скоро прибыл он на извозчичью биржу в Сен-мартинской улице, и громогласно закричал:

– Эй! Кабриолет!

– Готов, сэр, готов! – откликнулся хриплым басом какой-то странный субъект людской породы в сером байковом сюртуке, с медной бляхой и нумером вокруг шеи. Это был сторож при извозчичьих лошадях, достойный занять не последнее место в какой-нибудь коллекции редких вещей. – Кабриолет нумер первый, живей! – прибавил он во все горло, остановившись перед окнами дома весьма невзрачной наружности.

Первый нумер, оторванный от своего завтрака и первой трубки, брюзгливо вышел из харчевни и еще брюзгливее взвалил в свою колесницу чемодан ученого мужа. М‑р Пикквик был в кабриолете.

– К Золотому Кресту, на Почтовый двор! – сказал м‑р Пикквик.

– Стоило хлопотать из одного шиллинга, Томми, – проворчал извозчик, обращаясь к своему приятелю караульщику, когда экипаж двинулся с места.

– Сколько лет вашей лошади, мой друг? – спросил м‑р Пикквик ласковым тоном, потирая нос серебряной монетой, заранее приготовленной для извозчика.

– Сорок два года, – отвечал тот, посматривая исподлобья на ученого мужа.

– Как? Неужели! – воскликнул м‑р Пикквик и тут же раскрыл свою памятную книгу, чтоб записать этот достопамятный случай.

Извозчик, не задумавшись, повторил свое первое показание. М‑р Пикквик записал: «Лошади извозчика, взятого мною с биржи, было сорок два года».

– A как долго она может ездить в упряжи за один раз? – спросил м‑р Пикквик, продолжая делать свои дальнейшие исследования.

– Недели две или три, – отвечал извозчик.

– Недели! – повторил м‑р Пикквик, вынимая опять из кармана свою книгу.

– Ну, да, мы гоняем ее сряду недели по три, и день, и ночь, – сказал извозчик холодным и брюзгливым тоном. – Живет она в Пентонвилле, но мы редко оставляем ее дома, за стойлом, потому что, как видите, она очень слаба.

– Слаба! – повторил ошеломленный м‑р Пикквик, устремив неподвижный взгляд на медную бляху владельца чудной лошади.

– Видите ли, сэр как скоро мы ее выпрягаем, она тотчас же сваливается и падает на землю, – продолжал извозчик, – но когда мы держим ее в тесной и короткой упряжи, упасть ей уж никак нельзя через оглобли.

– Как же она бегает?

– Это не мудреная штука. Мы нарочно заказали для неё пару огромных колес: стоит ей только двинуться с места, колеса покатятся и напирают, так что уж ей нельзя не бежать. Иной раз даже трудно удержать ее, когда она разбежится.

Все это м‑р Пикквик записал слово в слово, рассчитывая сообщить ученому комитету необыкновенный случай долговечности лошадей, под влиянием сильных, решительных мер и критических обстоятельств. Когда таким образом эта запись приведена была к вожделенному концу, чудодейственная лошадь остановилась у ворот Почтового двора. Кучер спрыгнул с козел, и м‑р Пикквик благополучно вышел из кабриолета. Члены товарищи-корреспонденты, м‑р Топман, м‑р Снодграс и м‑р Винкель, уже давно ожидавшие своего славного вождя, поспешили выйти к нему на встречу.

– Вот ваши деньги, – сказал м‑р Пикквик, подавая шиллинг извозчику.

Легко представить изумление ученого мужа, когда вдруг загадочный владелец удивительной клячи бросил деньги на мостовую и выразил в энергических терминах непременное желание вступить в рукопашный бой с особой самого м‑ра Пикквика.

– Вы с ума сошли! – воскликнул м‑р Снодграс.

– Вы пьяны! – объявил м‑р Винкель.

– Или и то, и другое! – подтвердил м‑р Топман.

– Ну, ну, черт вас побери! – забасил извозчик, принимая боевую позицию и геройски размахивая обоими кулаками. – Четверо на одного! Всех уберу!

– Великолепно, восхитительно! – заголосили десятка два извозчиков, обрадовавшихся случаю повеселиться на чужой счет. – Скорее к делу, Сам!

– Что тут за свалка, Сам? – спросил какой-то джентльмен в черном нанковом сюртуке.

– Да вот, сэр, этому карапузику зачем то понадобился мой нумер, – отвечал храбрый извозчик, указывая кулаком на м‑ра Пикквика.

– Мне вовсе не нужен ваш нумер, – сказал изумленный м‑р Пикквик.

– Зачем же вы его взяли? – спросил извозчик.

– Я не думал брать вашего нумера, – сказал м‑р Пикквик с великим негодованием.

– Поверите ли, господа, – продолжал извозчик, обращаясь к толпе, – поверите ли вы, что этот молодец, усевшись в мой кабриолет, не только записал мой нумер, но и все, решительно все, что я говорил ему дорогой. Вот я с ним разделаюсь!

Луч света озарил мудрую голову м‑ра Пикквика: дело шло о его записной книге.

– Неужто! – воскликнул какой-то долговязый верзила из толпы.

– Истинная правда! – отвечал извозчик. – Он вынудил меня насильно болтать с ним всякий вздор, и вот теперь привел троих свидетелей, чтоб подцепить меня на удочку. Уж я с ним разделаюсь посвойски, хоть бы пришлось мне месяцев шесть просидеть в тюрьме. Ну, ну, карапузик!