Чарльз Диккенс – Замогильные записки Пикквикского клуба (страница 15)
– Я так, напротив, часто об этом думал, – продолжал горемычный джентльмен, не обращая внимания на энергический прыжок президента. – В журчаньи тихой и прозрачной воды слышится мне таинственный голос, призывающий к вечному покою. Прыжок – падение – кратковременная борьба: нырнули, погрузились опять, – и тихия волны сокрыли вашу голову, – и мир исчез из ваших глаз со всеми бедствиями и треволнениями. Прекрасно, прекрасно!
И впалые глаза страдальца сверкали ярким блеском, когда он говорил. Скоро, однако ж, волнение его прошло: он бросил спокойный взгляд на м‑ра Пикквика и сказал:
– Довольно об этом. Сытый голодного не понимает. Мне бы хотелось обратить ваше внимание на другой предмет. Вечером третьего дня, по вашей просьбе, читал я вам свою повесть, и, кажется, вы слушали ее с большим вниманием.
– Да, повесть во всех отношениях…
– Я не спрашиваю вашего мнения и вовсе не желаю знать, что вы можете думать о ней. Вы путешествуете для собственного удовольствия – этого довольно. Предположите, что я вручил вам свою любопытную рукопись… то есть, вы понимаете, что она любопытна не в художественном смысле, a единственно в том отношении, что ею представляется очерк из действительной жизни. Согласитесь ли вы сообщить ее вашему клубу, который, сколько я мог заметить, беспрестанно вертится у вас на языке?
– С большим удовольствием, если вам угодно, – отвечал м‑р Пикквик. – Рукопись ваша будет внесена в деловые бумаги нашего клуба.
– В таком случае, вы ее получите, – сказал горемычный джентльмен. – Ваш адрес?
Ученый путешественник поспешил сообщить свой вероятный маршрут, поступивший таким образом во владение горемычного джентльмена. Перед гостиницей Золотого Быка они раскланялись, и каждый пошел своей дорогой.
Товарищи м‑ра Пикквика уже встали и давно дожидались своего президента. Завтрак был готов, и лакомые блюда, в стройном порядке, стояли на подносе. Вся компания уселась за столь. Чай, кофе, сухари, яйца всмятку, ветчина, масло и другие принадлежности английского завтрака начали исчезать с удивительною быстротой, приносившею особенную честь превосходным желудкам почтенных сочленов.
– Ну, теперь в Менор-Фарм, – сказал м‑р Пикквик, доедая последнее яйцо. – Как мы поедем?
– Всего лучше спросить об этом буфетчика, – заметил м‑р Топман.
С общего согласия буфетчик был призван на совет.
– Динглиделль, джентльмены, пятнадцать миль отсюда. Дорога проселочная. Ездят в двухколесном кабриолете. Хотите?
– Но в нем могут сидеть только двое, – возразил м‑р Пикквик.
– Так точно, прошу извинить, сэр. Не угодно ли в тележке о четырех колесах? – Двое сядут сзади; один спереди будет править… О, прошу извинить, сэр, это будет только для троих.
– Что-ж нам делать? – сказал Снодграс.
– Может быть, кто-нибудь из вас любит ездить верхом, – заметил буфетчик, посматривая на м‑ра Винкеля. – Верховые лошади здесь очень хороши. Прикажете привести?
– Очень хорошо, – сказал м‑р Пикквик. – Винкель, хочешь ехать верхом?
М‑р Винкель питал в глубине души весьма значительные сомнения относительно своего всаднического искусства, но, не желая помрачить свою репутацию в каком бы то ни было отношении, поспешил ответить скрепя сердце:
– Пожалуй, я согласен.
– Стало быть, все затруднения уладились, – сказал м‑р Пикквик. – Приготовить лошадей к одиннадцати часам!
– Будут готовы, сэр, – отвечал буфетчик.
Оставалось теперь переодеться, запастись бельем и собраться в добрый путь. Путешественники разошлись по своим комнатам.
Кончив предварительные распоряжения, м‑р Пикквик вышел в кофейную комнату и смотрел в окно на проходящих. Через несколько минут буфетчик доложил, что экипаж готов, и тут же м‑р Пикквик, перед самым окном, увидел колесницу, снабженную всеми необходимыми принадлежностями для веселой прогулки.
Это была весьма интересная зеленая тележка на четырех колесах, с просторным ящиком назади для двух особ и с возвышенным сиденьем напереди. Гнедой конь огромного размера величаво рисовался между длинными оглоблями. Конюх, стоявший подле тележки, держал за узду другого огромного коня, взнузданного и оседланного для верховой езды.
– Ах, Боже мой! – воскликнул м‑р Пикквик, когда он и его товарищи вышли за ворота в дорожных платьях. – Кто же будет править? Об этом мы и не думали.
– Разумеется, вы, – сказал м‑р Топман.
– Конечно, вы, – подтвердил м‑р Снодграс.
– Я! – воскликнул м‑р Пикквик.
– Не бойтесь, сэр, – перебил конюх. – Лошадь смирная – ребенок управится с нею. Не беспокойтесь.
– Она не разобьет? – спросил м‑р Пикквик.
– Помилуйте, как это можно! – Она смирнее всякого теленка.
Последняя рекомендация совершенно успокоила взволнованную душу президента. Топман и Снодграс залезли в ящик; м‑р Пикквик взобрался на свое возвышенное сиденье и с большим комфортом упер свои ноги в деревянную полочку, утвержденную внизу нарочно для этой цели.
– Эй Лощеный Виллиам, – закричал конюх своему товарищу, – подай возжи джентльмену.
«Лощеный Виллиам», прозванный так, вероятно, от своих лоснящихся волос и масляного лица, поспешил вложить возжи в левую руку м‑ра Пикквика, тогда как главный конюх вооружил бичом его правую руку.
– Ну! – вскрикнул м‑р Пикквик, когда высокий конь обнаружил решительное намерение заглянуть в окно гостиницы.
– Нууу! – заголосили м‑р Топман и м‑р Снодграс с высоты своего джентльменского седалища.
– Ничего, джентльмены, лошадка вздумала поиграть, это пройдет, – сказал главный конюх ободрительным тоном. – Пришпандорь ее, Лощеный, пришпандорь; вот так.
Благодаря усилиям Лощеного, прихотливый конь отдернул морду от окна и стал в смиренную позицию. Надлежало теперь м‑ру Винкелю показать свое искусство в верховой езде.
– Сюда пожалуйте, сэр, вот с этой стороны, – сказал первый конюх.
– Черт меня побери, если этот джентльмен не сломит себе шеи, – шепнул трактирный мальчишка на ухо буфетчику.
М‑р Винкель, покорный своей горемычной судьбе, поспешил взобраться на седло, при деятельной помощи двух конюхов, из которых один держал за узду борзого коня, другой подсаживал самого всадника.
– Ну, кажется, все хорошо? – спросил м‑р Пикквик, томимый, однако ж, сильным подозрением, что все было дурно.
– Все хорошо, – отвечал м‑р Винкель отчаянным голосом.
– Прихлестните ее, сэр; вот так, – сказал конюх в виде напутственного утешения м‑ру Пикквику. – Держите крепче возжи.
Всадник и зеленая тележка в одну минуту сдвинулись с места, к общей потехе мальчишек трактирного двора. М‑р Пикквик заседал на козлах; м‑р Винкель рисовался на седле.
– Что это, она гнется на боке? – воскликнул м‑р Снодграс с высоты своего ящика, обращаясь к м‑ру Винкелю, начинавшему, казалось, терять присутствие духа.
– Не знаю, – отвечал м‑р Винкель. – Вероятно, так приучили ее.
Так или нет, но упрямый конь начал выделывать самые таинственные прыжки, перебегая с одной стороны дороги на другую.
М‑р Пикквик не имел досуга обратить внимание на всадника, поставленного в затруднительное положение. Его собственный конь в скором времени обнаружил весьма замечательные свойства, забавные для уличной толпы, но нисколько не утешительные для пассажиров зеленой тележки. Чувствуя, вероятно, веселое расположение духа, бодрый конь постоянно вздергивал голову самым неучтивым образом, размахивал во все стороны хвостом и натягивал возжи до того, что м‑р Пикквик с трудом удерживал их в своих руках. К тому же обнаружилась у него странная наклонность беспрестанно сворачивать с дороги, останавливаться без всякой видимой причины, и потом, без достаточного основания, порываться вперед с такою поспешностью, которая вовсе не согласовалась с желанием возницы.
– Что все это значит? – спросил м‑р Снодграс, когда лошадь в двадцатый раз выполнила один из этих маневров.
– Не знаю; вероятно, она испугалась чего-нибудь, – сказал м‑р Топман.
М‑р Снодграс был, по-видимому, не согласен с этой гипотезой и уже приготовился предложить свое собственное замечание, как вдруг раздался пронзительный крик м‑ра Пикквика:
– Стой! стой! Я уронил кнут.
– Винкель! – вскричал м‑р Снодграс, когда всадник, живописно перетряхиваясь на своем коне, поскакал к зеленой тележке. – Подыми кнут, сделай милость.
Затянув удила могучею рукой, м‑р Винкель остановил свою лошадь, спустился на землю, подал кнут м‑ру Пикквику, и, схватив поводья, приготовился опять подняться на седло.
Теперь вздумал ли высокий конь поиграть с своим искусным всадником, или, может быть, пришло ему в голову совершить путешествие одному, без всякого всадника – это, разумеется, такие пункты, относительно которых наши заключения не могут иметь определенного и решительного характера. Как бы то ни было, лишь только м‑р Винкель притронулся к поводьям, лошадь перекинула их через голову, и быстро отступила назад.
– Добрая лошадка, – сказал Винкель ласковым тоном – добрая лошадка!
Но вероятно «добрая лошадка» терпеть не могла незаслуженной лести. Чем ближе м‑р Винкель подходил к ней, тем дальше отступала она назад. Минут десять конь и всадник кружились среди дороги и под конец были в таком же расстоянии друг от друга, как при начале этой игры: обстоятельство не совсем удобное для м‑ра Винкеля, оставленного без всякой помощи в безлюдном месте.
– Что мне делать? – закричал в отчаянии м‑р Винкель. – С ней сам черт не сладит.