Чарлз Дахигг – Восемь правил эффективности (страница 42)

Фильм называется «Холодное сердце». И он должен выйти на экраны через восемнадцать месяцев.

Обычно после показа следуют аплодисменты, одобрительные возгласы и крики. Во всяком случае, именно так заканчиваются большинство рабочих просмотров в «Disney». В зале всегда стоят коробки с салфетками, потому что слезы – явный признак того, что фильм удался.

Но на этот раз никаких слез нет. Никто не аплодирует, не кричит. Салфетки нетронуты. Зрители покидают зал очень, очень тихо.

После показа с десяток режиссеров студии «Disney», в том числе и режиссер «Холодного сердца», Крис Бак, собрались в одной из столовой, чтобы обсудить увиденное. Это было собрание так называемого сценарного треста, в рамках которого участники открыто высказывают свои замечания к тому или иному фильму. Готовясь к обсуждению «Холодного сердца», каждый из режиссеров взял себе щедрую порцию шведских фрикаделек. Бак не взял ничего. «В тот момент я испытывал уйму чувств, но только не голод», – признался он.

Первым взял слово креативный директор «Disney», Джон Лассетер. «Несколько сцен просто великолепны», – сказал он и перечислил то, что ему особенно понравилось: захватывающие битвы, остроумный диалог между сестрами, жуткие монстры, динамичный сюжет. «Мультфильм получится дивный», – добавил он.

И начал перечислять недостатки. Список был длинный.

«Вы копаете недостаточно глубоко, – заключил Лассетер. – Зрителю не за что уцепиться, нет персонажа, за которого он будет болеть. Анна слишком чопорная, а Эльза слишком злая. Лично я не проникся ни одним из героев почти до самого конца мультфильма».

Когда Лассетер умолк, к обсуждению присоединились и другие участники «сценарного треста». Во-первых, налицо серьезные логические недочеты, сказали они. Почему, например, Анна так держится за принца Ханса, хотя это не такая уж выгодная партия? Во-вторых, в фильме слишком много персонажей, за ними трудно уследить. В-третьих, сюжетные повороты чересчур предсказуемы. То, что Эльза похитила сестру, а затем напала на город, не испробовав сперва нечто менее радикальное, – вообще неправдоподобно. Анна – вопиюще плаксива для принцессы, которая живет в замке, собирается замуж за принца и скоро станет королевой. Одному из участников собрания – сценаристке Дженнифер Ли – особенно не понравился циничный подельник Эльзы. «Ненавижу долбаного Олафа, – пометила она в своих записях. – Убейте снеговика».

По правде сказать, Бака вовсе не удивила подобная критика[245]. Уже несколько месяцев его команда чувствовала, что фильм не складывается. Сценарий неоднократно переписывали. Так, по одной из версий, Анна и Эльза вообще не были сестрами; по другой – королевой стала Эльза, а Анне пришлось довольствоваться ролью «запасного варианта», что ее страшно огорчало. Авторы песен – семейная пара, написавшая такие бродвейские хиты, как «Avenue Q» и «The Book of Mormon»[246] – сочиняли и забраковывали одну песню за другой. По их словам, им никак не удавалось придать теме о зависти и мести более или менее беззаботный характер.

Сценаристы придумали множество вариантов. В одном сестры были не принцессами, а обычными горожанами, в другом – примирялись на фоне общей любви к северным оленям. В одном сценарии они выросли порознь, в другом – Анну бросили у алтаря. Бак ввел дополнительных персонажей, чтобы объяснить проклятие Эльзы, и попытался обрисовать вторую любовную линию. Ничего не помогало. Стоило ему решить одну проблему – например сделать Анну более симпатичной, а Эльзу менее злобной, – как на ее месте тут же возникали десятки других[247].

«Поначалу любой фильм – отстой, – сказал Бобби Лопес, один из композиторов „Холодного сердца“. – Но наш был похож на головоломку: каждый новый кусок, который мы добавляли, рушил все остальное. А время шло». Хотя обычно на создание анимационных проектов отводят четыре или пять лет, «Холодное сердце» запустили по ускоренному графику. Работы над фильмом начались менее года назад, однако из-за недавнего провала другого своего детища руководство «Disney» перенесло дату выхода «Холодного сердца» на ноябрь 2013-го. У команды Бака оставалось каких-то полтора года. «Нам предстояло найти ответы, и найти их быстро, – сказал Питер Дель Вечо, продюсер фильма. – При всем том мы не могли допустить, чтобы наше кино превратилось в набор стереотипов, ряд заезженных историй, кое-как сляпанных вместе. Наш мультфильм должен трогать душу. Да уж, нелегкое тогда выдалось время».

Разумеется, это непростая задача – как найти новые идеи к определенному сроку или, иначе говоря, как сделать творческий поиск более продуктивным – присуща не только миру кино. Каждый день студенты, управленцы, артисты, художники, политики и миллионы других людей сталкиваются с проблемами, которые требуют срочных, но оригинальных ответов. Сегодня, когда экономика кардинально меняется и наша способность выдавать креативные идеи приобретает особое значение, потребность в быстрых новаторских решениях высока, как никогда.

Для многих людей ускорение инноваций – одна из основных обязанностей, их работа. «Мы помешаны на продуктивности творческого процесса, – говорит Эд Кэтмулл, президент „Disney Animation Studios“ и соучредитель „Pixar“. – Мы считаем, что им можно управлять, причем как хорошо, так и плохо. Если творческий процесс направлен в нужное русло, нестандартные решения появляются быстрее. В противном случае мы глушим хорошие идеи на корню»[248].

Собрание «сценарного треста», посвященное «Холодному сердцу», подходило к концу[249]. «На мой взгляд, в фильме прослеживается несколько отдельных историй, – сказал Лассетер. – У нас есть линия Эльзы и линия Анны, а еще принц Ханс и снеговик Олаф. В каждой из этих историй есть отличные элементы. Хорошего материала много, но вы должны объединить все это в одно повествование, которое зацепит зрителя. Вам нужно ядро фильма».

Лассетер поднялся со своего места. «Не торопитесь, у вас будет столько времени, сколько нужно, чтобы решить проблему, – сказал он. – Но было бы здорово, если бы это произошло в ближайшее время».

Глава 2

В 1949 году хореограф по имени Джером Роббинс поделился со своими друзьями – Леонардом Бернстайном и Артуром Лорентсом – одной очень смелой и оригинальной идеей. Они должны написать мюзикл нового типа, заявил он. Это будет адаптация классической пьесы Шекспира «Ромео и Джульетта». Перенеся действие в современный Нью-Йорк, они смогут сочетать классический балет с оперой и экспериментальным театром. Хорошо бы добавить элементы джаза и модернистской драмы. Цель – бродвейский авангард[250].

Роббинс уже был известен произведениями – и личной жизнью, – которые переходили все границы дозволенного. Он был бисексуалом, хотя в то время гомосексуализм был запрещен. Опасаясь, как бы антисемитские настроения не погубили его карьеру, он сменил фамилию Рабинович на фамилию Роббинс. Представ перед комиссией по расследованию антиамериканской деятельности, он выдал имена своих друзей-коммунистов из страха, что в случае отказа его гомосексуальные наклонности выплывут наружу и люди начнут обходить его стороной. Он был тираном и перфекционистом. Многие танцовщики его презирали и разговаривали с ним только на сцене. Но мало кто отказывался от его предложений. Роббинс был признан одним из самых креативных деятелей культуры своего времени. Им восхищались.

Идея Роббинса была весьма дерзкой: в те дни авторы большинства бродвейских мюзиклов придерживались довольно предсказуемого плана. Сюжет строился вокруг отношений мужчины и женщины, которые разговаривали, а не пели. В каждом представлении были великолепные декорации, несколько дуэтов, танцевальные и хоровые номера. Но элементы сюжета, песни и танцы не переплетались между собой, как, например, в балете, где сюжетная линия и танец представляют собой единое целое, или в опере, где диалоги поют, а музыка является таким же носителем действия, как и артисты[251].

Роббинс решил испробовать нечто другое. «Почему бы нам не объединить наши таланты? – позже сказал он. – Почему Ленни должен сочинять оперу, Артур – пьесу, а я – балет?»[252] Они мечтали создать нечто современное, но в то же время вечное. Наткнувшись на газетную статью о расовых волнениях, Бернстайн и Лорентс предложили написать мюзикл о двух влюбленных – потомке белых иммигрантов и пуэрториканской девушке, – чьи семьи были связаны с противоборствующими группировками. Мюзикл, решили они, будет называться «Вестсайдская история»[253].

Следующие несколько лет Роббинс, Бернстайн и Лорентс обменивались идеями по поводу текстов, музыки и хореографии. Они жили в разных уголках страны и посылали черновики по почте. Прошло пять лет. Роббинс стал проявлять нетерпение. Этот мюзикл важен, писал он Бернстайну и Лорентсу. Это новые возможности, выход на следующий уровень. Они обязаны его закончить. Чтобы ускорить процесс, следует отказаться от идеи придумать что-то абсолютно новое. Лучше придерживаться традиций, которые точно работают. Единственное, что им нужно, – сочетать эти традиции самым необычным и оригинальным образом.

Несколько месяцев они мучились с первой встречей Тони и Марии, главных героев мюзикла[254]. Вместо того чтобы изобретать велосипед, заявил Роббинс, обратитесь к Шекспиру. Пусть влюбленные увидят друг друга на танцплощадке. Только эта танцплощадка должна быть современная, это должно быть место, где «звучит дикое мамбо, а ребята танцуют джиттербаг»[255].