Чарли Ви – Вернуть семью любой ценой (страница 6)

— Я думала, ты выбрал меня! — шепчет Вика. — А ты...ты после меня ехал к ней.

— Вот и выяснили всё. Ты просто отмстила. А пытаешься прикрыться, что спасала дочь. Да я бы никогда не отправил тебя на аборт. Тебе просто нужна была причина, чтобы сбежать. Ведь так? Да? Скажи правду, Вика. Ты же научилась огрызаться, а теперь пора учиться говорить правду.

— Кто бы говорил про враньё! Сначала на себя посмотри! — её голос звенит, как разбитое стекло.

Она пытается вырваться, её тело извивается подо мной, но я чувствую её ярость. Это не та хрупкая Вика, что ломалась от моего взгляда. Это была воительница, готовая сражаться до конца.

— Я выбрал тебя, дура ты! — рычал я, прижимая её к стене ещё сильнее, чувствуя, как напряжены её мышцы. — Я знаю про свои ошибки! А ты? Ты видела только то, что хотела видеть! Ты построила в голове сказку про злодея и жертву и сбежала, даже не дала мне слова сказать!

— У тебя было достаточно времени, чтобы всё мне объяснить, — она с силой дёргает головой, прядь волос прилипла к её влажной щеке. — Но ты своими поступками яснее слов показал кто тебе дороже. Твоя Арина до сих пор с тобой. Если не любил, почему не расстался? И вообще, всем твои словам грош цена.

— Я никогда не говорил тебе о вечной любви! — снова рычу я, и это правда. Я говорил ей, что она моя. Что она принадлежит мне. Это было честнее любой любовной лирики.

— Ага, значит, я всё правильно поняла! Я была просто вещью! И нашу дочь ты считаешь вещью!

— НЕТ! — мой рёв, кажется, заставляет содрогнуться стены. Я встряхиваю её, заставив замолчать. — Она моя кровь! Моя! И ты не отнимешь её у меня!

Наши взгляды скрестились, как клинки. Дыхание спёрло. В её глазах бушевала буря — ненависть, боль, отчаяние.

Я накрыл её рот своим.

Я хотел её наказать. Хотел, чтобы поняла, что она натворила. Хотел доказать то, что нельзя было доказать словами.

Она сопротивляется, её губы сжаты, тело выгибается, пытаясь оттолкнуть меня. Но я сильнее. Всегда сильнее.

Перехватываю её запястья одной рукой, прижимаю их к стене над её головой. Другой рукой тяну вниз её пижамные штаны, плотная ткань поддаётся и соскальзывает вниз.

— Я ненавижу тебя! — выдыхает мне в губы.

— Давай, — шепчу я, отрываясь от её губ на секунду. — Давай, проверим, как ты меня ненавидишь. Покажи мне всю свою ненависть.

Она выгибается, как струна, издав сдавленный крик. Её нога резко бьёт вверх, пытаясь ударить меня, но я блокирую удар коленом, прижимая её ещё сильнее. Она борется. Отчаянно, яростно, с тихими рыками, которые она пытается подавить, чтобы не разбудить дочь.

— Не трогай меня, — тяжело дышит, впиваясь в меня глазами. — Если ты это сделаешь...я...я...

— Ничего ты мне не сделаешь.

В тишине раздаётся треск ткани, а из комнаты доносится тонкий голосок: «Мама»

Глава 9

Тело горит от ярости, каждый мускул напряжён до предела. Я ненавижу его. Как же я его ненавижу!

Ненавижу так, что готова плюнуть в лицо, исцарапать, укусить — лишь бы он убрал свои руки.

Как он вообще смеет трогать меня после всего, что сделал?

И тут — тоненький, сонный голосок из комнаты: «Мама».

Всё внутри замирает. Я смотрю прямо в его разгорячённые, полные злобы глаза.

— Ну что? — цежу сквозь стиснутые зубы. — Будешь ждать, когда она не заплачет, пока ты будешь доказывать мне, что я всё ещё хочу тебя? Или всё-таки отпустишь?

Его лицо искажается гримасой чистой, неподдельной ненависти. Он смотрит на меня так, будто готов задушить здесь и сейчас. Но он резко разжимает руки и отпускает меня. Я отшатываюсь, едва не падая, но всё же удерживаясь на ногах,

— Нет, — его ответ обжигает ледяным спокойствием. Он поправляет свою рубашку и пиджак, и этот медленный, контролируемый жест пугает больше любого крика. — Я просто заберу дочь.

Он произносит это так просто, так буднично, словно объявляет о решении вынести мусор.

— Что? — вырывается у меня, и я сама слышу, как голос дрожит от ужаса.

Он уже не смотрит на меня. Его взгляд скользит мимо, в сторону комнаты, откуда доносится зов дочери. Он делает шаг в ту сторону.

— Ты не посмеешь, — шепчу я, отчаянно хватая его за рукав. Внутри всё обрывается. Все его угрозы, вся наша борьба — это было ничто по сравнению с этой тихой, уверенной фразой.

Он останавливается и медленно поворачивает ко мне голову. В его глазах — ни капли сомнения.

— Я уже всё решил, Вика. Ты сама всё для этого сделала. Ты думала, я шутил насчёт юристов и опеки? — Он холодно улыбается. — Завтра же начнётся процесс. А пока… я не оставлю свою дочь с матерью-истеричкой, которая не отдаёт отчёт в своих действиях. Ты опасна для дочки.

— Ну ты сволочь! — выплёвываю слова ему в лицо. Хочется сделать ему так же больно, как и он мне.

Всё происходит слишком быстро. Я бросаюсь следом за ним, сердце выскакивает из груди. Максим уже в комнате, его крупная фигура склоняется над кроваткой. Он без лишних слов подхватывает Машу на руки. Она моргает сонно, не плачет, рассматривает, её личико выражает лишь детское удивление при виде незнакомого мужчины.

— Нет! — вырывается у меня крик, и я цепляюсь за его рукав, пытаясь оттянуть эту железную руку. — Отдай её! Максим, не смей!

Он даже не смотрит на меня. Лёгким движением он сбрасывает меня, словно надоевшую муху. Я снова бросаюсь, хватаю его за руку, но это всё равно что бороться со скалой. Его не двинуть. Он выше, сильнее, выставляет передо мной руку, я даже до дочери дотянуться не могу.

— Ма-ма! — Маша, испугавшись резких движений и моего отчаянного голоса, тянет ко мне ручки и начинает плакать, громко и испуганно.

А он… он не обращает внимания. Хватает из кроватки одеяло, наскоро накидывает на дочь, поворачиваясь ко мне спиной, закрывая собой Машу от меня, и твёрдыми шагами направляется в коридор.

— Максим! — я бегу за ним, как есть, в свитере, без штанов, в носках скольжу по полу. Слёзы душат меня, голос срывается. — Прекрати это издевательство! Не превращайся в последнего урода! Пожалуйста, отдай мне Машу!

Но он уже спускается по лестнице, преодолевая по две ступеньки за раз. Я лечу за ним, не чувствуя под собой ног, спотыкаясь на ступеньках.

— Я не отстану! — кричу я ему вслед, выбегая на улицу. Босиком. Осенний ветер сразу обдаёт холодом. Мне всё равно. — В полицию пойду! Максим, прекрати! Не будь таким, как мой дядя! Она же моя дочь!

Он останавливается у своей чёрной машины, открывает дверь. И поворачивается. Его лицо кажется высеченным из камня. В глазах — ни капли жалости. Только холодная, беспощадная ярость.

— Она и моя дочь тоже, — говорит он чётко, и каждое слово словно камень в меня. — Но ты почему-то об этом не подумала, когда прятала её от меня.

Он разворачивается, собираясь усадить плачущую Машу в машину. Во мне что-то обрывается. Это конец. Он действительно заберёт её. Нет! Нет-нет-нет. Я не дам ему увезти её.

Бегу наперерез. Пытаюсь открыть дверцу машины, чтобы забрать Машу, но Максим уже двери блокировал.

— Ты чудовище! — вырывается у меня шёпот, пропитанный такой ненавистью, что, кажется, воздух вокруг закипает. Всё тело сотрясает мелкая, неконтролируемая дрожь. От холода, от ужаса, от бессильной ярости.

Мозг лихорадочно работает, перебирая варианты, один безумнее другого. Броситься на него? Разбить стекло? Лечь под колёса?

Он заводит двигатель и трогается с места. Мне на глаза попадается труба, просто обрезанная труба, которая лежит рядом с бордюром. Хватаю её и несусь на машину, бью по стеклу со всей силы, руки отбрасывает от удара назад, по лобовому ползёт трещина, но МАксима это не останавливает. Он объезжает меня. Бегу за машиной, стучу по багажнику, но машина разгоняется, я отстаю. Вижу только, как он выезжает со двора и скрывается за домом.

Труба выпадает из рук. Не знаю, что дальше делать. Закрываю лицо руками в отчаянии. Вою, просто вою от бессилья.

Господи, за что?

Глава 10

Глухой, протяжный вой, вырывался из самой глубины души. Он смешивался с воем ветра и затихал в пустоте вечерней улицы. Труба с лязгом упала на асфальт. Руки бессильно повисли вдоль тела. Ноги подкашивались, и я осела прямо на холодную, мокрую землю. Всё кончено. Он забрал её. Увёз.

«Мама...» — эхом отзывается в ушах её испуганный, тоненький голосок.

Всё внутри превратилось в одну сплошную боль. Рыдания вырывались из горла сами по себе, сотрясая всё тело. Я не могла думать, не могла дышать. Только чувствовала, как по щекам текут слёзы, а в ушах стоит оглушительный звон.

Неожиданно я почувствовала чьё-то прикосновение. Тёплые, сильные руки легли мне на плечи.

— Девушка, вам плохо? — раздался рядом со мной мужской голос.

Я вздрогнула и резко обернулась, подняв заплаканное лицо. Надо мной склонился незнакомый мужчина. Лет тридцати, с серьёзным, встревоженным взглядом карих глаз.

— Простудитесь, не сидите на холодной земле, — его голос был спокойным. — Давайте я вам помогу.

Он осторожно взял меня под локоть и помог подняться. Ноги подкашивались, всё тело била крупная дрожь. Я инстинктивно обхватила себя руками, пытаясь согреться и хоть как-то собраться.

— Где вы живёте? — спросил он. — Пойдёмте, я вам помогу дойти.

Я была слишком сбита с толку, чтобы сопротивляться. Эта внезапная помощь, его спокойствие — всё это казалось нереальным на фоне только что случившегося кошмара. Он вёл меня, поддерживая, к моему подъезду. Всё это время он говорил тихим, успокаивающим голосом.