Чарли Ви – Вернуть семью любой ценой (страница 20)

Я прошёл по вычищенной дорожке к парадному входу. Меня встретил немолодой мужчина в строгом костюме — не дворецкий, что-то среднее между управляющим и охранником. — Господин Одинцов? Николай Витальевич не предупреждал о визите. — А я не предупреждал о своём приходе, — парировал я, проходя мимо него в холл. — Где он? В кабинете?

Моя наглая уверенность сработала как пропуск. Мужчина, слегка опешив, кивнул и жестом указал на массивную дверь из тёмного дерева.

Я вошёл без стука.

Кабинет был таким, каким я его и помнил: тёмное дерево, тяжёлые шторы, запах дорогой полировки и старого табака. За письменным столом, похожим на адмиральский мостик, сидел он. Николай Витальевич. Всё тот же силуэт, плотный, невысокий, с цепкими, как у хищной птицы, взглядом. На его лице, когда он поднял голову, не было удивления. Было лишь раздражение, мгновенно сменившееся маской вежливого презрения.

— Одинцов, — произнёс он, откладывая ручку. — Каким ветром?

Я закрыл за собой дверь и сделал несколько шагов вглубь кабинета, не сводя с него глаз.

— Ветер перемен, Николай Витальевич, — ответил я, слегка усмехнувшись. Руки в карманах, поза расслабленная. Нужно было держаться на его уровне. — А в такие времена старых знакомых навещать полезно. Посмотреть, как дела. Как держитесь?

Он откинулся в кресле, сложив короткие пальцы на животе. Его взгляд был похож на щупальца — холодный, изучающий, пытающийся найти слабину. — Держусь, как видишь. Не развалился ещё. Хотя некоторым, видимо, очень хочется, чтобы это случилось побыстрее.

Я сделал вид, что не заметил намёка. — Выживает сильнейший. Вечный закон. Кстати, как ваше здоровье?

— К чему это ты, Одинцов? Приехал о моём здоровье справиться? Не верю. — А зря, — улыбнулся я, наконец садясь в кресло напротив без приглашения. — Иногда стоит просто поговорить.

Он медленно поднялся из-за стола, подошёл к боковой тумбе, налил себе коньяк в гранёный стакан. Не стал предлагать мне. Сделал большой глоток. — Моя семья, Одинцов, — сказал он, глядя на золотистую жидкость, — это моя забота. И мои проблемы. Не твои. У тебя своих, я смотрю, хватает.

Он повернулся ко мне. — Как там твоя дочурка? И мамаша её… попривыкла уже к самостоятельности?

Я догадывался, что он уже всё знает и про возвращение Вики, и про Машу. И этим попытался вывести меня из равновесия, сменить роли. Но я пришёл сюда не для того, чтобы защищаться.

— Всё прекрасно, спасибо, — ответил я, не меняя выражения лица. — Забот, конечно, прибавилось. Зато теперь я точно знаю, за что борюсь. И чего никому не позволю разрушить. Ни под каким предлогом.

— Я смотрю, ты, Одинцов, заскучал по старой грызне?

— Грызня — это когда силы равны. А сейчас, как я вижу, — я кивнул в сторону окна, за которым был пустынный двор, — силы несколько перераспределились. Интересно, как семья переносит такие... изменения атмосферного давления? Супруга, к примеру. Здорова?

Его веки чуть дрогнули. Палец постучал по бокалу. — Ирина — женщина нервная и доверчивая. Уехала к сестре в деревню. Отдыхать. Надолго.

«К сестре в деревню». Классическое алиби. Слишком классическое. — Понятно, — кивнул я, делая вид, что верю. — Отдых — дело нужное. Особенно когда дома... неспокойно. Вы-то как, Николай Витальевич? Не планируете последовать её примеру? Сменить обстановку? В вашем положении... свежий воздух пошёл бы на пользу.

Его желваки зашевелились, выдавая его нервное состояние.

— Я человек городской. И не из трусливых. А от своих проблем не бегаю. В отличие от некоторых, — он бросил колкость в сторону Вики, но я её проигнорировал. Он снова пытался перевести стрелки, вернуть контроль.

— Ну, раз так, — я медленно поднялся. — Рад, что вы держитесь. И что с Ириной Витальевной всё в порядке. А то, знаете, в наше неспокойное время... люди теряются. Иной раз — насовсем.

Я произнёс последнюю фразу, уже стоя, глядя на него сверху вниз. Давая ей повисеть в воздухе. Он не дрогнул, но в его глазах, глубоко в глубине, мелькнула вспышка тревоги. Он боялся меня, но прекрасно скрывал это.

— Не беспокойся за мою семью, Одинцов, — сказал он ледяным тоном. — Лучше позаботься о своей.

Угроза была прозрачной. И это было именно то, что мне нужно было услышать. Он не стал отрицать, что что-то замышляет. Он перешёл в контратаку. Значит, зацепка была верной. Ирина была его слабым местом, его единственной ниточкой к хоть какой-то нормальности. И он её куда-то спрятал. Или устранил.

— О, не сомневайтесь, — я холодно улыбнулся. — Я как раз этим и занимаюсь. Причём очень тщательно. До свидания, Николай Витальевич.

Я развернулся и вышел. Мне не нужно было больше ничего. Ответы я получил.

Отъехав от дома Николая Витальевича, я сразу же набрал номер своего человека, который должен был следить за связями дяди. — Всё, что есть по мобильным операторам, банковским переводам, покупке билетов на его жену за последнюю неделю. Немедленно.

Потом я набрал Вику. — Твоя тётя жива, — сказал я, как только она взяла трубку. — Но он её спрятал. Значит, о чём-то догадывается. Он знает, что мы интересуемся ею. Теперь главное — не спугнуть и найти её первыми. Мои люди уже ищут её. Так что сиди тихо. А ещё лучше будет, если ты переедешь ко мне. Здесь будет безопаснее.

Глава 31

Максим был прав. Рядом с ним, в его неприступном особняке с охраной, было бы в сто раз безопаснее. Дядя не стал бы рисковать. Но мысль, что какое-то время мне придётся жить с Максимом, вызывала во мне совсем не облегчение, а внутренний спазм.

Вернуться туда? Жить под одной крышей с ним? Даже несколько дней? Это было не просто сложно. Это было невозможно. Каждый взгляд, каждый звук его шагов возвращал бы меня в прошлое, из которого я с таким трудом выбралась. В состояние той куклы, которую можно было сломать одним словом.

Я собралась с духом, заставив голос звучать твёрдо. — Нет, спасибо. С меня хватило. Видеть тебя каждый день у меня нет никакого желания. Да и Арину твою, — добавила я, не в силах сдержаться.

— Она не моя, — тут же последовал его резкий ответ. — Мы с ней не живём. И не спим. И это к делу не относится.

Его признание не вызвало во мне ничего, кроме новой волны раздражения.

Какая разница теперь? — Мне всё равно, — парировала я. — Можешь спать и жить с кем угодно. Но я к тебе не перееду. Это окончательный ответ.

В трубке послышался его тяжёлый, сдержанный вздох. Я представила, как он сжимает переносицу, пытаясь совладать со своей привычной яростью от неповиновения. — Тогда придётся к тебе приставить охрану, — сказал он уже деловым тоном, не оставляющим места для возражений. — Потому что ты — отличная, идеальная мишень для своего дяди. И судя по всему, он уже обо всём догадывается. Рано или поздно он выберется из своей скорлупы, в которой прячется последние два года. Просто копит силы. Я не могу рисковать.

Охрана. Чужие люди у моего порога. Постоянное ощущение, что за мной наблюдают. Это тоже была форма тюрьмы, но хотя бы — на моей территории. Это был компромисс. Меньшее из двух зол. — Хорошо, — согласилась я. — Присылай свою охрану. Главное, чтобы они не мешались под ногами. И чтобы Машу не напугали.

— Они профессионалы. Никто даже не узнает об их присутствии, — заверил он, и в его голосе послышалось облегчение, что я не стала спорить дальше, и продолжил: — Ты знаешь, на какую дачу могла уехать тётя Ира? У него, наверняка, их несколько.

Я задумалась, перебирая в памяти обрывки разговоров, редкие поездки, когда жила у дяди. — Раньше у него в черте города было три коттеджа. Но дачей он всегда называл одну — ту, что на самой окраине, почти за городом. Там большой участок, много старых деревьев, тихо. Тётя Ира её обожала. Говорила, что там дышится легче. Кажется, там даже беседка была её любимая, увитая диким виноградом.

Я описала ему место, как могла, припоминая дорогу. — Ясно, — сказал Максим. — Надо будет съездить туда. Забрать её. И в первую очередь узнать, куда она документы спрятала.

Сердце дёрнулось и заторопилось. Идея была правильной, единственно верной. Почему я не додумалась? — Я с тобой поеду, — заявила я.

— Зачем? — в его голосе прозвучало искреннее недоумение. — Это не прогулка. Может быть опасно.

— Потому что надо, — ответила я, не находя логических аргументов, но чувствуя это всем нутром. Я втянула её в это. Я должна быть там. — И не спорь, Одинцов. Я еду.

— А Машу куда? — спросил он с убийственной логикой. — Оставим с няней под охраной?

— Маша едет с нами, — ответила я, и сама услышала в своём голосе ту иррациональную, материнскую уверенность, которая не поддаётся доводам разума.

— Ты с ума сошла? — его голос стал резким.

— Мне спокойнее, когда она у меня на виду, — отрезала я. И, поймав паузу, добавила: — Это тебе надо сказать спасибо за новую фобию.

В трубке стало тихо. Он всё понял. Понял, что это его рук дело — этот животный, всепоглощающий страх потерять её из виду даже на секунду, этот инстинкт держать её при себе, где бы ты ни был. Этот ужас, который он сам вселил в меня тот вечер.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Завтра с утра заеду. Сейчас людей своих пришлю на ночь.

Через полчаса в дверь постучали. За порогом стоял невысокий, коренастый мужчина в тёмной, неброской куртке. Его лицо было непроницаемым, взгляд — быстрым и оценивающим, но не злой. — Виктория? Меня зовут Игорь. Максим Борисович прислал. Я буду дежурить в подъезде. Если что — зовите. В квартиру без вашего разрешения не войду.