Чарли Ви – Если бы не ты (страница 6)

Когда кажется, что вся твоя жизнь летит в тартарары, любое обычное событие, которое ты не оценил бы раньше, сейчас воспринимаешь как подарок небес.

Просыпалась я сегодня с ощущением, что прекрасно выспалась. Мне снилось что-то хорошее и радостное, я даже улыбалась во сне. Мне было тепло. Сильные мужские руки мужа обнимали меня так крепко, что я чувствовала свою нужность и его защиту.

Но стоило открыть глаза, как воспоминания ночи накрывают меня, словно лавина. И удар, и попытки согреться, и то, что мы договаривались не спать. И всё-таки уснули.

Удивительно, что не замёрзли.

Наверно, боженька пожалел бестолковых и послал тёплую погоду.

Прислушиваюсь, за стенами газели тишина, а в салоне не так уж и холодно. За ночь наверно надышали.

Добрыня спит, откинув голову назад, немного похрапывает.

Сейчас при свете дня можно оценить масштаб нашей аварии. Из рассечённой брови у Добрыни натекла кровь, шея и правая сторона лица измазана в ней же, жуткое зрелище. Немного приподнимаюсь, чтобы осмотреть его рану, и чувствую ягодицами утреннюю эрекцию.

Меня даже подбрасывает от этого.

Всё-таки мы незнакомые люди и как-то неудобно сидеть у него на коленях, хотя вчера я об этом не думала.

Стоит только встать на ноги, меня ведёт, и ногу пронзает острая боль.

— Чёрт! — вскрикиваю я и валюсь обратно на колени к Добрыне.

— Что случилось? — тут же следует вопрос, заданный, охрипшим сонным голосом.

— Кажется, что-то с ногой. Ночью не чувствовала боли, а сейчас наступить не могу, — аккуратно ощупываю бедро, спускаюсь ниже к колену. Больно становится, когда ощупываю голень.

— Она разбухла, — шепчу тихо и виновато смотрю на Добрыню.

Он устало трёт переносицу, пытаясь окончательно прогнать сон. Несколько секунд молчит.

— Можешь снять штаны? Или задрать штанину? — наконец говорит Добрыня. — Надо осмотреть ногу.

— Как? Здесь не развернуться. И к двери подняться я вряд ли смогу.

Газелька завалена набок и доскакать на одной ноге к выходу для меня нереально.

Добрыня решает вопрос очень просто, помогает мне подняться. И одним ударом ноги вышибает заднюю дверь, волна холода тут же врывается в наше нагретое убежище.

— Зачем? — только успеваю вскрикнуть я. — Теперь опять салон греть придётся.

— Не придётся. Мы здесь не останемся, — возражает Добрыня. Выпрыгивает из салона, снег скрипит под его ногами. — Время только потеряем. Надо идти обратно, откуда приехали. Должны же быть где-то деревни поблизости. Да и просто надо выбраться туда, где сеть ловит.

— А я как пойду? Со сломанной ногой?

— Может там просто ушиб. Иди сюда, — командует и протягивает руки.

— Я на холоде штаны снимать не буду. Мне ещё простыть осталось, — не знаю, почему я возмущаюсь. Просто внутри всё кипит от злости. Из-за этой аварии, из-за того, что опять холодно, из-за того, что он командует.

Как будто знает всё лучше.

— Я тебе дублёнку свою дам. Иди сюда. Не дури.

Но я упрямо стою на одной ноге. Перемирие, которое было заключено на ночь, больше не действует.

— обойдусь. Можешь, идти куда ты там хотел. А я здесь останусь.

— Ну, ну. И замёрзнешь к хренам собачьим, — вижу, что злится. Но я его не боюсь. После того, что со мной уже случилось, вот кого-кого, а Добрыню я не боюсь.

— Лучше замёрзнуть и дождаться людей, чем заблудиться. После бурана всегда проезжает трактор и дорогу прочищает, надо просто дождаться.

— А сколько ждать? День? Два? Неделю? Ты уверена, что они до нас доберутся раньше, чем мы околеем здесь, примерзая жопами к металлу?

— Ну нет, лучше же переться в неизвестном направлении. Это, вообще-то, тайга. Ты знаешь, сколько людей потерялись в этих лесах? мой дядька так за ягодами пошёл и потерялся, месяц блуждал, питался ягодами и вышел через двести километров от своей деревни. И это хорошо ещё, что осень была. А сейчас, если ты не заметил зима. Надо держаться хоть какого-то убежища. Нас всё равно будут искать, — с жаром возражаю, но в ответ вижу кривую усмешку.

Он реально меня бесит. Как можно не знать элементарных вещей? Я ещё со школы помню правила поведения в экстренных ситуациях. Да и сама, сколько уже прожила здесь. А он? Что он вообще знает о лесе, тем более зимнем?

— Слушай, Алесь. Оттого, что мы сейчас здесь стоим и ругаемся, лучше нам не станет. Поэтому я предлагаю тебе дать осмотреть твою ногу. Если она действительно сломана, я понесу тебя на себе. Но здесь я тебя не брошу. ДАже не думай. А проверить, ловит ли связь где-то поблизости, всё-таки надо. Ты не думала, что может через сто метров уже связь будет?

— Не будет здесь никакой связи, ни через сто, ни через пятьсот метров. На этом участке дороги всегда так было, — не хочу сдаваться. Но если честно нога уже затекла, а другая ноет ужасно. Хочется уже, наконец, сесть и отдохнуть.

— Мы далеко не пойдём, — примирительным тоном уговаривает Добрыня. Из-за этого чувствую себя сейчас неразумным ребёнком.

— вот только не надо со мной вот так разговаривать, — бурчу в ответ.

— Что тебя опять не устраивает? Прекращай уже и иди сюда.

Снова протягивает мне руки. Со тяжёлым вздохом хватаюсь за его руки. И тут же оказываюсь в его крепких объятиях. Вскрикиваю.

— Не бойся, не уроню.

Глава 8. В путь

Добрыня стелет на снег войлочное одеяло в зелёную клетку, неизвестно откуда взявшееся. Наверно в кабине где-то было, на нём жёлтые масляные пятна, но сейчас это не важно. Важнее не отморозить себе пятую точку.

Усаживаюсь сверху, расстёгиваю джинсы, а вот стянуть их с себя не могу. Чтобы приподняться, надо на ногу опереться, а она жесть, как болит.

— Помоги, — жалобно прошу Добрыню, и он приподнимает меня словно куклу, пока я снимаю джинсы с бёдер.

На бедре в нескольких местах фиолетовые гематомы, причём с обеих сторон. Неудивительно, как нас мотало по салону, то могло быть и хуже. А вот голень на правой ноге отекла.

— Здесь или перелом, или трещина, — сообщает Добрыня со знанием дела, ощупывая мою ногу. Я морщусь, но терплю.

— В любом случае надо шину наложить. И желательно ногу не беспокоить.

— А ты медик? — спрашиваю его, чувствую, как панику подкатывает к желудку. Внутри всё скручивает от страха.

Если неправильно срастётся, кость заново ломать придётся. И ладно, если так. А вдруг вообще без ноги останусь.

— Нет. Не медик, но представление имею, — отзывается Добрыня и смотрит на меня. — Так. Это что такое?

Не знаю, что там у меня на лице написано, что он обнимает меня и начинает успокаивать.

— Всё будет хорошо. Поняла? Мы здесь ненадолго. Если надо будет, на себе потащу. Я тебя не брошу. Слышишь?

Киваю, понимаю, что он не видит.

— Да. Поняла, — и всё равно в носу щиплет от подступающих слёз. А ещё потому, что он гладит меня по волосам, как когда-то делала мама. И от этого ещё больше реветь хочется. Но нельзя.

Нельзя Алеся! Слышишь? — уговариваю себя. — Слезами горю не поможешь. Надо быть сильной. Нечего себя жалеть, а то совсем расклеилась.

Упираюсь в грудь Добрыни ладонями.

— Всё хорошо. Уже всё нормально. Мне бы одеться, а то ноги замёрзли.

— Блин, точно, — Добрыня бросает на мои ноги короткий взгляд, и мне становится неловко.

Расселась перед незнакомым мужчиной в нижнем белье. У меня точно с головой не всё в порядке.

Добрыня же снова приподнимает меня и помогает надеть джинсы обратно. Ещё около получаса у него уходит на то, чтобы зафиксировать мою ногу между двух палок.

Без движения холод начинает пробираться под куртку, тру ладошки, дую на них, и внутрь куртки, чтобы хоть немного согреться.

Не представляю, как я пойду с ним. Прыгать на одной ноге совсем не вариант, даже если Добрыня будет меня поддерживать. Вот если бы санки были.

А сам Добрыня ходит вокруг газельки. Молчит, только подбородок потирает.

Есть хочется и пить. И нога болит. Я даже не знаю, что хуже боль в ноге или в желудке от голода. Зачерпываю ладошкой снег, катаю небольшой снежок.