Чарли Ви – Бывшие. Правило трёх «Н» (страница 8)

Но Денис уже оттащил меня вперед, к нашему купе, и буквально впихнул внутрь, отгородив своим телом от происходящего в коридоре. — Нет! — закричала я, вцепившись мёртвой хваткой в его рукав. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял оглушительный гул. — Нет, Денис, пожалуйста, не надо! Они же тебя убьют! Их там несколько!

Он обернулся, и на его лице на мгновение мелькнуло неподдельное удивление, будто он не ожидал такой реакции. — Успокойся, — его голос был твёрдым и странно умиротворяющим. — Они мне ничего не сделают. Или ты забыла, кем я работаю?

Он мягко высвободил свой рукав из моих дрожащих пальцев и захлопнул дверь. Я осталась одна в купе, вся дрожа, как в лихорадке. Из коридора доносились приглушённые крики, ругань, тяжёлые, тупые удары, грохот… Я прижала ладони к ушам, зажмурилась, пытаясь не слышать, но мой мозг услужливо рисовал самые страшные картины: избитого, окровавленного Дениса, его беспомощное тело под ногами этих животных… Как они его запинывают.

Прошло десять минут. Мне показалось, что прошла вечность. И вот ключ, наконец, повернулся в замке. Дверь открылась.

На пороге стоял он. Живой. Невредимый. Лишь немного растрёпанный, на лбу выступили капельки пота, дыхание было чуть учащённым. Он потирал костяшки правой руки — кожа на них была содрана.

И тут во мне что-то оборвалось. Все сжатые пружиной нервы, весь страх, вся боль этих дней и недель — всё это вырвалось наружу одним мощным, сокрушительным потоком. Я не помню, как оказалась рядом. Я просто бросилась к нему, обвила его руками, прижалась лицом к его груди, чувствуя под щекой грубую ткань рубашки и учащённый стук его сердца. — Тише, тише, — прошептал он, обнимая меня. — Ты чего? Всё уже закончилось. Всё нормально.

Но это было ненормально. Это было слишком. Слёзы, которые я так старательно сдерживала все эти годы — слёзы по рухнувшему браку, по больной матери, по пропавшему брату, по своей собственной измотанной жизни — хлынули из меня безудержным потоком. Я рыдала, судорожно всхлипывая, трясясь в его объятиях, как в лихорадке, не в силах остановиться. Я плакала за всё. И за то, что он, этот чёрствый, холодный человек, оказался сейчас единственной моей опорой в этом аду.

Он не отталкивал меня. Не говорил утешительных слов. Он просто стоял и держал, гладил мои волосы, пока буря не начала понемногу стихать, оставляя после себя лишь горький привкус стыда, опустошение и смутное, неуместное чувство облегчения от того, что он здесь. Целый и невредимый.

— Не думал что ты так за меня переживать будешь, — тихо произнес Денис.

А я и сама не знала как обхяснить свои поступок. Наверно, я просто до сих пор чувствовала в нём настоящую защиту. А мне так этого не хватало.

Глава 11

Постепенно рыдания стихли, оставив после себя лишь прерывистые вздохи и чувство полной опустошённости. И вместе с ним пришло осознание. Трезвое, ясное и беспощадное. Что я натворила? Я, которая пять лет копила на него обиду, которая дала себе зарок, никогда не показывать ему свою слабость, только что рыдала у него на груди, как последняя дура. Стыд накатил новой волной, горячей и удушающей.

— Всё, я... я успокоилась, — прошептала я севшим голосом. Я попыталась отстраниться, упёрлась ладонями в его грудь, создать между нами хоть какую-то дистанцию. — Спасибо. Можно я...пойду я лягу.

Но его руки, лежащие на моей спине, даже не двинулись. Наоборот, как будто прижал ещё сильнее. Судя по всему, и не собирался отпускать. — Погоди, — тихо остановил меня, я замерла, боясь посмотреть на него.

Но его пальцы мягко подняли мой подбородок. Он заставлял меня посмотреть на него. Я попыталась отвести взгляд, мне было безумно стыдно. Я чувствовала, как моё лицо отекло от слёз, глаза покраснели, я была уверена, что выгляжу сейчас жалко и некрасиво.

— Посмотри на меня, Лера, — сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни торжества. Я чувствовала, как он дышит, как гулко стучит сердце под моими ладонями. У меня даже голова закружилась, и я на секунду закрыла глаза. Но стало ещё хуже.

И я снова распахнула глаза, встретившись с его потемневшими глазами, увидела в них голод. Тот самый, первобытный, когда мужчина хочет женщину. Он смотрел на меня, на мои заплаканные глаза, на дрожащие губы, будто видел не беспомощную женщину, а самую желанную добычу. И в этом взгляде было что-то такое, от чего по телу пробежал разряд тока, заставляя забыть и о стыде, и о прошлом, и обо всём на свете.

Он не сказал больше ни слова. Его взгляд был красноречивее любых фраз. Он медленно, давая мне время отстраниться, наклонился. Я могла отпрянуть. Должна была. Но моё тело, ещё минуту назад вымотанное до дрожи, вдруг наполнилось странной, тягучей слабостью. Я замерла, заворожённая приближением его губ.

Я так давно не ощущала мужские губы на своих. Даже забыла, каково это. У меня не было ни времени, ни сил встречаться или искать замену бывшему. Так и жила сама по себе, ночами плакала от одиночества и желания, чтобы почувствовать силу мужских рук. Почувствовать ласку. Я этого не понимала раньше, пока не осталась она. В такие минуты начинаешь ценить мужскую ласку.

Первое прикосновение было подобно взрыву в моей голове. Нежность его твёрдых губ зашкаливала. Даже в браке он никогда меня так не целовал. Или, может, я забыла. Первое касание плавно перетекло в глубокий поцелуй. И этого оказалось достаточно, чтобы последние остатки разума унесло прочь. Что-то внутри, какая-то давно забытая пружина, разжалась с невероятной силой. Я ответила. Сначала неуверенно, а потом со всей страстью, которую так долго держала в себе.

Это был не поцелуй примирения. Это было голая страсть. Битва пятилетней ненависти, обиды, тоски и невысказанной боли. Его руки скользнули в мои волосы, легли на затылок, притягивая ближе. Мои впились в его плечи, цепляясь, чтобы не упасть. Мы дышали друг в друга, наши тела прижимались в отчаянной попытке стереть все эти годы разлуки, всё это время, прожитое врозь.

— Денис... — успела я выдохнуть, сама не зная, что хотела сказать. Его имя сорвалось с губ само, как стон, как просьба не останавливаться.

— Что? — пробормотал он в ответ, низко, хрипло, и его губы переместились на мою шею, оставляя на коже горячие следы. Вся вселенная сейчас сузилась до размеров этого купе, до стука колёс, слившегося с бешеным стуком наших сердец. Все правила, все «никогда больше», вся гордость — всё это рассыпалось в прах под натиском внезапной, всепоглощающей бури.

Мы торопились. Торопились раздеться, дотронуться друг до друга. Он стянул с меня джинсы, я суетливо пыталась расстегнуть его ремень. Но он никак не поддавался. Денис снял его сам. Его руки скользили по моей коже, будто за последние пять лет ничего не изменилось. Его большие, тёплые ладони обхватили мои бёдра, медленно поднимаясь вверх, к талии, к рёбрам. Каждое прикосновение было будто удар тока — болезненное и сладкое одновременно.

Он не торопился. Казалось, он заново изучал меня, читал мою кожу как книгу. Его губы коснулись ключицы, и я невольно выгнулась, чувствуя, как по всему телу побежали мурашки. В воздухе пахло им — его кожей, его потом, парфюмом, который я когда-то покупала. Он до сих пор им пользовался.

— Денис... — снова вырвалось у меня.

Он что-то прошептал в ответ, но звук потерялся где-то между моей грудью и его губами. Потом он поднялся выше, его лицо оказалось прямо над моим. В полумраке купе я видела только его глаза — тёмные, почти чёрные, которые сейчас лихорадочно блестели.

Денис сорвал мои трусики и вошёл в меня. Не сразу, а медленно, давая телу привыкнуть. Было немного больно. Во время родов были разрывы, которые зашивали, и сейчас я, будто снова лишалась девственности.

Я вскрикнула и впилась ногтями ему в спину. Но вместе с болью пришло и другое чувство — странное, щемящее облегчение. Та пустота, что сидела во мне все эти годы, та ноющая дыра, которую я пыталась заполнить работой, заботой о маме и Кате — вдруг исчезла. Она заполнилась им. Всё его существо, вся его сила — всё это было теперь внутри меня. Из моей груди вырвался тихий, сдавленный стон — смесь боли и того самого облегчения, которого я так долго ждала, сама того не зная. Когда прикладывают лёд на обожжённое место, испытываешь облегчение.

Он замер на секунду, давая мне привыкнуть, его дыхание было горячим у моего уха. — Всё нормально? — прошептал он.

Я не смогла ответить словами, только кивнула, притягивая его ближе. Это было моё разрешение. Моё «да».

И тогда он начал двигаться. Сначала медленно, нежно, будто боялся сделать больно. Но с каждым движением его ритм ускорялся, становился жёстче, требовательнее. Это не была нежность влюблённых. Это была ярость. Ярость за все потерянные годы, за все несказанные слова, за всю боль, что мы причинили друг другу. Он входил в меня с силой, размашисто, а я отвечала ему тем же, поднимая бёдра навстречу, впиваясь в него, пытаясь вобрать в себя всего.

Мы не целовались. Мы дышали друг в друга — тяжело, прерывисто. Его лоб был мокрым от пота, он капал мне на лицо. Звуки, которые мы издавали, были низкими, хриплыми — стоны, рычание, прерывистые вздохи. Никаких слов. Только тела, говорящие на языке, который был старше всех наших обид.