Чарли Хольмберг – Бумажная магия (страница 43)

На следующее утро она проснулась поздно и взялась за свои обычные утренние занятия: завивалась, красилась, одевалась и занималась прочими делами.

На завтрак, или, вернее, ланч, она пожарила яичницу с беконом и тостами. Ну, просто горячая еда из закусочной на колесах! Да еще на двоих. Съев свою порцию в полной тишине, Сиони проверила, сколько продуктов осталось у Эмери, и сделала вывод, что скоро нужно отправиться за покупками. Она предпочла бы сделать это не в одиночку.

Однако позже она вышла из дома Эмери Тейна. Сквозь редкие облака на коттедж падали лучи теплого летнего солнца. Сиони огляделась по сторонам: на заднем дворе – как раз под навесом крыши – был разбит самый настоящий садик с живыми растениями, а вовсе не с их бумажными подобиями. Он выглядел вполне ухоженным, хотя среди мяты, петрушки и чего-то, похожего на редиску, уже пробились робкие стебельки сорной травы. Сиони вырвала их с корнями и отложила, чтобы они засохли. Потыкала указательным пальцем в землю – пора поливать.

Она вернулась на кухню за кувшином и услышала в столовой негромкий, но отлично знакомый ей звук: нечто вроде слабого похлопывания в ладоши.

Это означало только одно – бумажный лай Фенхеля.

Ей показалось, будто ее нутро развалилось на части, как затейливая мозаика, и начало медленно собираться, но теперь сердце прочно обосновалось где-то возле горла.

В кухню, возбужденно тявкая, вбежал Фенхель. Лапы песика скользили по гладкому паркету. Он завалился на бок, но тотчас вскочил и кинулся к Сиони. Она, разинув рот, опустилась на колени. Фенхель лизал ее рукава бумажным язычком и так яростно махал хвостом, что она забеспокоилась, как бы тот не оторвался от тела и не улетел в ледник.

– Ну вот! – приговаривала Сиони, почесывая Фенхеля за ухом и гладя по голове… – Ведь ты спал совсем немного, да?

Но она отлично понимала, что Фенхель не мог магически реанимировать себя сам. Пульс в ее ушах звучал, как колокол, и теперь без всякого труда она различила гулкое «пуум».

Она успела дважды вдохнуть и выдохнуть, и тут дверь на лестницу отворилась, и на ступеньках показался Эмери в синем балахоне, но в чистой сорочке и серых брюках, которые Сиони постирала только вчера.

Она медленно поднялась, чувствуя, как ее лицо розовеет. Он шел, слегка сутулясь, что говорило о некотором дискомфорте, но во всех прочих отношениях казался совершенно здоровым.

Его глаза поймали ее взгляд – его прекрасные зеленые глаза, – и они улыбались.

– У меня есть твердое ощущение, что я пропустил нечто весьма впечатляющее, – сказал он.

Его голос звучал грубее, чем обычно, и он откашлялся, а уж затем добавил:

– И еще я немыслимо голоден.

– Ох! – вырвалось у Сиони, и она бросилась наперерез Фенхелю к хлебнице. – Я сейчас приготовлю что-нибудь. Садитесь. Вы любите огурцы? Ну конечно, любите… Это же ваши огурцы.

Он нахмурился, но его глаза смеялись, и уголки его губ поползли вверх.

– Думаю, Сиони, я достаточно здоров и способен сам сделать сэндвич.

Но она упрямо мотнула головой, схватила разделочную доску и вынула из ледника последний огурец. Эмери постоял секунду на пороге между столовой и кухней, но потом сдался и опустился на стул.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Сиони, у которой продолжал грохотать в ушах пульс. Она принялась лихорадочно чистить и резать огурец, ее руки заметно тряслись. Она мысленно запретила себе торопиться, чтобы ненароком не полоснуть себя по руке.

– Как человек, у которого в груди кто-то хорошенько потоптался, разглядывая то, чего ему видеть в принципе не полагалось, – ответил он.

Нож застыл в воздухе.

Она осмелилась взглянуть ему в глаза и увидела в них понимание пополам с весельем.

Ее шея и уши вспыхнули.

– Вы… ведь знаете, что произошло?

Он намотал на палец прядь волос.

– Сиони, это мое сердце. Естественно, я в курсе всего, что там творится. Хотя бы в основном.

«В основном?» – подумала она, открывая дверцу шкафчика, чтобы скрыть от Эмери пылающее лицо и стараясь сосредоточиться на нарезке огурца.

Сколько же составляет это «в основном»?

Она вспомнила об их коротком разговоре в четвертой камере сердца, и ее обдало таким жаром, что она испугалась, как бы ее одежда не вспыхнула.

Дверь шкафа захлопнулась, и Сиони, дернувшись, увидела рядом с собой Эмери. Он вынул ножик из ее руки и положил на стол.

– Но я не знаю, что случилось до и после, – произнес он.

Его взгляд остановился на ее шее. Он легонько прикоснулся костяшками пальцев к подбородку Сиони и заставил ее приподнять голову. Сиони поняла, что он рассматривает лиловые синяки, оставшиеся от пальцев той жуткой полумертвой культи.

Сиони отодвинулась и перебросила волосы из-за спины на грудь, чтобы прикрыть шею.

– Я украла вашего голубя, – призналась она.

– Неужели?

Она кивнула.

– Я разослала бумажных птиц на разведку и последовала за ними. Я решила, что она… Лира… хочет удрать на корабле…

– Но она этого не сделала, – задумчиво произнес Эмери и замолчал.

А Сиони прорвало. Слова посыпались горохом.

– Я наткнулась на Лиру в пещере на берегу. Она наложила на ваше сердце какое-то заклинание, и меня забросило внутрь. Я не хотела там «топтаться», но у меня не было выбора!

Сиони осознавала, что с каждой фразой говорит все быстрее и не может отвести взгляда от проницательных глаз Эмери.

– И я решила, что если пройду сердце до конца, то выберусь наружу. Лира тоже каким-то образом была там, правда не всегда. Я выбивалась из сил и старалась не останавливаться. Я не хотела, чтобы вы умерли.

Она перевела дыхание.

– А потом я оказалась снаружи, – пробормотала она.

Эмери кивнул. Значит, он действительно помнил события, но лишь частично. Ступни Сиони внезапно похолодели – наверное, оттого, что вся кровь прилила к лицу.

– И Лира тоже была на берегу… мои заклинания намокли, а она схватила меня и сказала, что заберет мое сердце и…

Сиони отступила подальше от Эмери и уткнулась копчиком в край кухонной раковины.

– Эмери, я не такая, как она. Я вовсе не собиралась, но так получилось.

На его лбу залегли морщины.

– Сиони, объясните мне, что случилось?

– Мы обе одновременно кинулись за кинжалом, – начала она, боясь, что если она упустит хоть малейшую подробность, от Эмери ускользнет смысл истории. – Я схватила его первой. Я ранила ее. – Сиони показала на себе, как лезвие разрезало лицо Лиры. – Кровь… она так и хлестала. Камни были усыпаны бумагой… из-за того заклинания, которое вы дали мне. Взрывающегося заклинания. И я написала на листе, чтобы она… Лира навсегда замерзла…

К горлу Сиони подступил ком, заставив ее перейти на полушепот. Она сглотнула и почувствовала режущую боль в пищеводе.

– Вот и все, – прошептала она. – Она должна и сейчас оставаться там, если ее не забрали. Я написала это кровью, и заклинание сработало…

В уголках ее глаз выступили слезы, и она заморгала, чтобы стряхнуть их.

– Я не такая, как она, – пискнула Сиони. – Я не Потрошительница…

Рука Эмери легла на ее плечо, и Сиони невольно подняла к нему глаза.

Как глупо она выглядит, а уж слушать ее…

– Конечно же, нет, – заверил он ее спокойным уверенным тоном. – Вы привязаны к бумаге, поэтому это просто невозможно. Ни при каких обстоятельствах.

Она с мольбой посмотрела в зеленые глаза Эмери.

– Но Лира…

– Лира, когда я познакомился с ней, не была магом, – ответил он, убирая руку. – Она работала ассистенткой фельдшера. Кровь и подобные материи вообще никогда не волновали ее.

Сиони медленно кивнула, почему-то лишившись на мгновение дара речи.

– Значит, я не… я не творила запретной магии?

– Я не понимаю, что именно вы сделали, – ответил Эмери, приглаживая ладонью свои волосы от лба к затылку. Он посмотрел в окно, расположенное за спиной Сиони. – Вы не нарушали закон. Нет ничего такого, что могло бы стать предметом судебного разбирательства, если вас это тревожит. Сиони, вы спасли мне жизнь. Если бы не вы, я бы уже давно умер, а представления о потустороннем мире меня всегда разочаровывали.