Чарли Грейвз – Вещи, которые мы оставляем (страница 1)

Чарли Грейвз

Вещи, которые мы оставляем

Я написала эту историю ночью, при выключенном свете.

Не потому что боялась – потому что так лучше видно. Когда темно, остаётся только то, что светится само. Кости, например. Детские глаза. Родинка за ухом, похожая на муху.

Меня часто спрашивают: это правда было? Была ли та девочка? Был ли тот пьяница?

Я не знаю.

Я помню поле. Помню запах гнилых яблок со свалки. Помню, как ветер качает траву и как в этой траве кто-то стоит – маленький, белый, смотрит на меня.

Может, это была Элис. Может, просто свет.

Я не хотела писать книгу про то, как взрослый мужчина смотрит на ребёнка. Это опасно. Это пахнет тем, чем пахнуть не должно. Но я писала не про это. Я писала про взгляд, в котором нет того, что вы подумали. Есть голод – да. Но голод по другому. По чистоте. По тишине. По кому-то, кто скажет: «Ты плохой, но хороший», – и попадёт в самую точку.

Если вы ищете здесь грязь – вы её не найдёте. Если ищете свет – тоже.

Здесь только поле, девочка и мужчина с дрожащими руками. И кости. Много костей.

Читайте медленно. Здесь каждый позвонок – как бабочка. Если сжать – рассыплется.

Я увидел её в тот день, когда пиво кончилось, а солнце ещё не село.

Сидел на поваленном дереве у края поля, крутил в пальцах пустую банку и думал, идти в магазин или уже плевать. Три мили до дороги, ноги гудят, да и смысл? Всё равно к вечеру снова будет пусто.

А она ходила по полю.

Сначала я принял её за птицу. Что-то белое мелькало в высокой траве. Потом разглядел: платье. Длинное, в цветочек, грязное по подолу, великое на два, а то и три размера. И светлые волосы – почти белые, выгоревшие до соломы.

Она ходила и смотрела под ноги. Наклонялась, шарила руками в траве, что-то складывала в карман.

Я смотрел долго. Минут пять, наверное. Пивная банка хрустнула в кулаке – сам не заметил как.

– Что ищешь? – крикнул я.

Она не вздрогнула. Даже не обернулась сразу. Только голову чуть повернула, будто прислушиваясь, и продолжила ходить.

Я встал. Подошёл ближе. Метров за десять остановился.

– Эй. Я спросил.

Тогда она обернулась.

Лет восемь. Или десять. С такими детьми никогда не угадаешь – тощие, длинные, но лицо ещё совсем детское, круглое. Глаза голубые, почти прозрачные. Как стекло от бутылки, что валялась под деревом. В руках она держала что-то белое.

Лошадь, – сказала она.Что? Лошадь ищу. Тут весной лошадь сдохла, старая. Её закопали, а дожди размыли. – Она показала мне белую горсть. – Смотри.

Я подошёл. На ладони лежали мелкие кости. Фаланги пальцев. Лошадиных, судя по размеру. Белые, чистые, будто их выварили.

Красивые, – сказал я.

Она посмотрела на меня. Долго, изучающе. Взгляд не детский – спокойный, тяжёлый. Так смотрят старухи в очередях, когда оценивают, сколько в тебе ещё жизни. Или какого ты сорта личность.

Ты пьяница? – спросила она.

– С чего взяла?

– Пахнет. И руки дрожат. У моего дяди тоже дрожали, пока он не умер.

Я засмеялся. Вышло хрипло, больше на кашель похоже. Самому с себя не по себе стало

– Не умер я пока

– Это ты сейчас не умер. А вообще умрёшь. Все умрут.

Она сказала это до такой степени спокойно, что аж жутко и заманчиво, и сунула кости в карман. Карман оттопырился, платье перекосилось.

– Как звать? – спросил я.

–Элис. А тебя?

–Джеймс.

–Старый ты, Джеймс. – Она наклонила голову, разглядывая меня, как жука. – Сколько тебе?

–Сорок.

–А выглядишь на пятьдесят.

–Спасибо.

Не за что. – Она помолчала.

– А ещё кости есть? В других местах?

Я смотрел на неё. На светлые волосы, на грязные коленки в зелёнке от травы, на этот оттопыренный карман с мёртвой лошадью. Кошмар.

Есть, – сказал я. – Старое кладбище за лесом. Там земля осыпается, после дождей гроба видно. Кости наружу торчат.

– Врёшь.

– Не вру.

–А зачем тебе?

–Люблю смотреть, как люди находят красивое.

Она подумала. Кусала губу – нижнюю, пухлую, обветренную.

Ладно. Только быстро. Мама скоро проснётся, будет искать.

Мы пошли через поле к лесу. Я впереди, она сзади. Слышно было только, как хрустят ветки под её сандалиями и как я дышу. Дышал я тяжело.

Не от усталости.

В лесу было сыро и зелено. Май в этом году выдался холодный, листья распустились только на прошлой неделе, и под ногами хлюпала прошлогодняя гниль.

– Давно здесь живёшь? – спросила она.

– Не живу. Снимаю комнату у дороги.

А чего сюда приехал? Сюда люди редко приезжают новые

– Отдыхаю.

– От чего?

– От людей.

Она хмыкнула. Я обернулся. Она улыбалась – криво, одними уголками губ. Будто знала что-то, чего не знал я.

– Моя мама тоже от людей отдыхает, – сказала она. – Таблетки пьёт и спит до обеда. А иногда до вечера. А иногда до утра следующего дня.

– А ты?А я сама по себе. – Она развела руками. – Видишь? Никто не мешает.

Она подошла ближе, заглянула мне в лицо.

– Ты чего такой грустный?