Чак Вендиг – Конец Империи (страница 28)

— Но… Свифт? Я не думала…

Эмбо лишь молча пожимает плечами.

— Ты с самого начала знал, что вы охотитесь за мной? — спрашивает она.

— Да.

— И что теперь, Эмбо?

Позади него раздается далекий крик. Джес узнает резкий акцент еще одного охотника за головами, с которым когда-то работала Суги, — Денгара.

Его присутствие удивляет Джес, — похоже, вместе с командой Свифт воскрешает историю. Суги всегда ненавидела Денгара. Его все всегда ненавидели.

Естественно, Свифта они тоже ненавидят…

— Назад на корабль! Она ушла туда! — кричит Денгар.

Джес пока не видит старого вояку, но скоро он будет здесь.

«Ну, давай же!»

— Эмбо, — говорит она, — я знаю, что у тебя долги. Вы с Суги помогали другим. Вы поступали честно, и я знаю, что кое-кому это пришлось не по нраву. Тебе это многого стоило. Ко мне перешли ее долги. — Теперь она понимает, какую сделку, скорее всего, заключил кюдзо: с Эмбо спишут все долги, если он привезет Джес. Долг за долг. Кредит за кредит. Уже слышно, как приближается Денгар, и она поспешно продолжает: — Хоть сама она в том и не признавалась, но Суги всегда поступала по совести, а ты был ей предан. Я тоже пытаюсь сделать доброе дело, даже зная, что это не так-то просто и многих приводит в ярость. Даже если это дорого мне обойдется. И потому мне нужно, чтобы ты меня не выдал. А еще… мне нужен этот корабль.

Эмбо, похоже, обдумывает ее слова.

— Я уже стар, — наконец говорит он. — А Маррок всегда тебя любил.

Опустив арбалет, он отходит от челнока.

Путь открыт. Можно выдохнуть.

— Я этого не забуду, Эмбо.

— Как скажешь, малышка.

Ей хочется задержаться, поговорить с ним — внезапно ей становится жаль, что она на столько лет потеряла его из виду. Но времени нет. Уже на бегу к трапу она замечает спешащего к ним старого подонка Денгара, на плече которого болтается длинноствольная винтовка.

— Джес! Только посмей сбежать!

Раздается выстрел, и она вздрагивает от визга пронесшегося над ее плечом разряда. Едва не упав, она взбегает по трапу и ударяет по кнопке. Трап начинает подниматься, и она ныряет в кабину, где открывает панель управления орудиями и активирует носовую пушку корабля.

Пока разогреваются двигатели, пушка начинает поливать ангар огнем. Денгар прячется за камни, как в ту же секунду там, где он только что стоял, появляется небольшая воронка.

Пора убираться отсюда. Пора найти Hoppy.

Интерлюдия

Татуин

— Давайте его сюда!

Двое бандитов «Красного ключа» — гран Имуг и родианец Гвиска — тащат человека в хорошо знакомой мандалорской броне в центр так называемого Вольнограда. Тот спотыкается, руки его связаны за спиной. Имуг швыряет пленника наземь. Гвиска пинает его в поясницу, так что голова в шлеме ударяется о песок.

Головорезы «Красного ключа» аплодируют, улюлюкают и свистят вокруг вставшего со своего места Лоргана Мовеллана. Выстроившись вдоль городских стен, они размахивают бластерами, некоторые стреляют. Жители городка сбились в кучу в центре. Некоторые, ставшие уроком остальным, мертвы. Другие ждут с приставленным к головам оружием, которое напоминает им, что стоит только рыпнуться — и их мозги будут жариться на песке.

Мовеллан почесывает длинный кривой нос и хмуро смотрит на Кобба Вэнса. Оскалившись в ухмылке, он собирает во рту слюну и плюет, попадая прямо в мандалорский шлем.

— Ты недостоин этой брони, — говорит Лорган, голос которого напоминает шорох песка. В дополнение к сказанному он с такой силой пинает Вэнса в голову ногой в подкованном сапоге, что так называемый мэр Вольнограда обмякает, словно мешок с зерном. — Да и вообще, разве это настоящая мандалорская броня? Такое впечатление, что ее выковали в кузнице какого-то жулика. К тому же… никакая броня не изменит того, насколько ты слаб. Снимите с него шлем.

Имуг и Гвиска вдвоем бесцеремонно скручивают шлем с головы Вэнса. Теперь Лорган может посмотреть прямо в глаза тому, кто доставил ему столько проблем.

— Ты будто песок, попавший в мои шестерни, — скалит зубы Лорган. — Кобб Вэнс. Благородный законник. Шериф, мэр и вездесущая заноза в моей заднице. — Он пожимает плечами. — Не впечатляет.

— Все же тебе стоит отдать мне должное, — насмешливо заявляет Вэнс. — Все-таки я оказался достаточной занозой в твоей заднице, чтобы вытащить тебя сюда.

— Кто ты вообще такой?

— Просто человек, пытающийся делать доброе дело.

— Какую игру ты ведешь? Чего ты хочешь? Не власти? Не денег? Надо полагать, твой небольшой… культ личности как-то окупается? Может, дело в женщинах? Или броня дала тебе ложную иллюзию величия?

— Я хочу свободы.

«Ах, так вот оно что». Схватив пленника за голову, Лорган с силой наклоняет ее вперед, так что зубы Вэнса ударяются друг о друга, а подбородок упирается в грудь.

На затылке Вэнса — символ из зарубцевавшихся шрамов, похожий на примитивную звезду с рядами точек и черточек. Знак владельца.

— Ты был рабом.

— Конечно. Об этом я многое могу рассказать.

В глазах Вэнса вспыхивает озорной огонек, приводя Мовеллана в еще большую ярость. Тот, кто был никем, стал не просто кем-то. Раб превратился в шерифа, призрак — в человека. После того как не стало Джаббы, а хатты пребывают в смятении — и, более того, когда взорвалась вторая «Звезда Смерти» и исчезла Империя вместе с ее «рабским налогом», — вполне предсказуемо, что рабы на Татуине перестали существовать как класс. Попробовавших однажды свободу рабов не так-то просто загнать обратно в клетку. Но кому он принадлежал? И почему рисковал своей шеей ради других?

— Позволь мне задать вопрос, — говорит Кобб.

— Позволяю. Спрашивай, хотя не обещаю, что ответ тебе понравится.

— Что тебе здесь нужно? Татуин — большая куча песка. Воды почти нет. Здесь жарко и сухо, как во рту у покойника. Почему бы не оставить планету в покое? Почему бы не оставить в покое ее народ?

Лорган втягивает кривым носом воздух, вдыхая пропитанный потом маслянистый запах этого человека, столь же отвратительный, как и у всех вольноградцев.

— Если хочешь знать, хатты считали эту планету жизненно важной по причинам, которые не горю желанием понимать. Я знаю лишь, что на Татуине имеются ресурсы — дилариевое масло, оксалат силикакса. Но самый важный ресурс — его так называемый народ. Здесь на протяжении поколений обитает часть лучших рабских династий Галактики, и мы не намерены сокращать их поголовье, — последняя фраза звучит как колкость в адрес Вэнса. — Сегодня тебе не повезло, и скоро весь этот народ вновь окажется в цепях. И ты тоже. Твое время на свободе подошло к концу.

— Если чье-то время и подошло к концу, то вовсе не мое, — отвечает Вэнс. — Вот увидишь.

Лорган подумывает вновь дать ему надлежащий ответ, но какой смысл? Не важно. Он захватил город и взял в плен человека в маске. «Красный ключ» преуспевает как здесь, так и по всей Галактике.

Осталось сделать только одно.

— Удивительно, что ты думал, будто твоя уловка удастся, — продолжает Лорган. — Вот уж действительно — то, что в твоих руках детеныш хатта, вовсе не означает, что ты можешь посадить его на трон и править Татуином. В этом ведь и была твоя задумка? Ты вовсе не хочешь свободы для народа. Ты, как и я, рассматриваешь эту планету в качестве ресурса. Вот только для меня ты тоже ресурс. А теперь я заберу этого детеныша и продам его обратно хаттам. Но ты к тому времени уже будешь мертв.

Он поднимает палец, и вперед выступают еще двое разбойников — кривошеий иторианец Воммб и широкоплечая мужеподобная женщина Трейнесс. Они тащат драный красный брезент, внутри которого корчится и пищит пытающийся вырваться слизняк. За ними на цепи идет пузатый мужчина в длинном кожаном капюшоне, голое тело которого покрыто каким-то отвратительным жиром. «Хаттская слизь», — думает Мовеллан.

Он подает очередной знак, и его прихвостни разворачивают брезент, из которого выкатывается совсем юный детеныш хатта. Он размахивает маленькими ручонками, разевая огромный рот и крича от боли и страха. Человек в капюшоне спешит к нему, успокаивая и поглаживая склизкий лоб.

— Тихо, тихо, — говорит дрессировщик. — Все будет хорошо, — нараспев добавляет он. — Все будет хорошо, малыш Борго.

Борго. Они даже дали этой твари имя.

Мовеллан в последний раз смотрит на Вэнса.

— Хатт наш, — говорит он. — И все здешние жители станут рабами. Ты выбрал не ту дюну, чтобы умереть.

— Как и ты, — отвечает Кобб сквозь окровавленные зубы.

Шериф и дрессировщик переглядываются. Вэнс слегка кивает и подмигивает. Дрессировщик кивает в ответ и начинает почесывать хатта под подбородком, что-то шепча…

Лорган рявкает на Трейнесс, и та с размаху бьет толстяка по голове раскрытой ладонью. Тот блеет и падает, хватаясь за окровавленную макушку.

Детеныш хатта задирает голову к небу. Его похожий на щель рот раскрывается, и из него, пробуя воздух на вкус, высовывается язык. А затем из его громадной глотки вырывается пронзительный, разрывающий уши вопль.

Вокруг начинается какое-то движение. Подручные Мовеллана внезапно поворачиваются и показывают на стены города — он не видит того, что видят они, но, когда они начинают стрелять из бластеров, становится ясно, что что-то пошло не так.

Затем раздается жуткий вой, за которым следует безумный боевой клич. Бандиты «Красного ключа» начинают падать со стен, обстреливаемые снаружи. Мовеллан поворачивается, описывая пальцем в воздухе кольцо, и кричит Воммбу и остальным: