Чак Вендиг – Долг жизни (страница 71)
— Они сейчас заняты.
— Заняты?
— Кушают штурмовиков.
— Я уже говорил, как я тебя ненавижу?
— Может, пару раз.
Ворча, Синджир поднимается, и вместе они открывают люк между кабиной и основным отсеком. У него перехватывает дыхание — пауки, пауки, кругом пауки! Он должен собрать в кулак всю свою силу воли, чтобы заставить себя выбраться из транспортника, но каким-то образом это ему удается — и, конечно, один из прядильщиков уже тут как тут.
Чудовище ощетинивается и встает на две задние лапы. С подрагивающих, словно зубья капкана, клыков капает зеленая жижа.
Соло стреляет твари прямо в морду.
Что-то выплескивается из паучьей макушки, и тот, подергиваясь, падает.
Следом подбегают еще два прядильщика — Синджир шарит в поисках бластера, но это уже не имеет значения. Лазерные лучи разрывают животных в клочья, и мгновение спустя ангар заполняет рев двигателей «Ореола», который с оглушительным грохотом опускается прямо за транспортником, быстро вращая турбинами. Из люка «Ореола», стреляя на ходу, выбегают Джес, Джом и, конечно же, Чубакка. Пауки валятся с ног, разбрызгивая жижу. Штурмовики спотыкаются и падают.
— Вперед! — кричит Соло и машет рукой. — Угоним звездный разрушитель!
Синджир едва сдерживает стон.
— Расслабься, — усмехается Соло. — Я уже проворачивал такое. Что может пойти не так?
Синджир знает, что их план бросает вызов реальности.
На борту звездного разрушителя обычно расквартированы тысячи членов экипажа. Этот вроде бы укомплектован не до конца, так что речь идет о сотнях. Но после отвлекающего маневра с пауками времени остается крайне мало — а пилотировать звездный разрушитель, между прочим, вовсе не то же самое, что вести штурмовой транспорт или грузовик сквозь рой СИД-истребителей. Собственно, Синджиру еще никогда не доводилось управлять такой махиной, но он подозревает, что это очень похоже на попытку оседлать необъезженного трога.
Так что он практически не сомневается, что у них ничего не выйдет. Однако пока они с боем прокладывают путь по коридорам и каналам разрушителя к мостику корабля, он начинает ощущать несвойственный ему оптимизм. Сражаясь рядом с Соло, он словно заряжается знаменитым везением контрабандиста, которое льнет к нему, подобно странному приятному аромату. Джес укладывает штурмовиков направо и налево из своего пулевика. Джом и вуки ожесточенно врываются в самую гущу врагов, расшвыривая неумех в белой броне в разные стороны, а зачастую и друг в друга.
А потом, как по волшебству, — а может, благодаря Силе или какому-то галактическому божеству, — они оказываются на мостике.
— Это ограбление, — говорит Соло, размахивая парой бластеров. — Нам нужен ваш звездный разрушитель.
На мгновение им кажется, будто все вышло просто блестяще. Связисты и мичманы начинают вставать, подняв руки. Пожилой пузатый офицер с плашкой вице-адмирала на груди колеблется, но наконец тоже встает.
«Невероятно, — думает Синджир. — У нас получилось!»
Но он слишком поторопился радоваться победе.
Люк позади них распахивается, и на мостик врываются новые штурмовики. Бой, который Синджир считал закончившимся, внезапно продолжается: у Джома из рук выбивают бластер, и он бросается вперед, замахиваясь кулаком, но получает прикладом винтовки в горло и падает. Его сменяет Джес — ружье у нее слишком длинное для стрельбы в подобной суматохе, но она размахивает им, словно дубинкой. Синджир тоже не отстает — оказавшись за спиной штурмовика, он бьет несчастного болвана в кадык. Кончики пальцев вонзаются в шею солдата, и результат вполне ожидаем — руки имперца рефлекторно разжимаются, и винтовка с лязгом падает на палубу.
«Ха-ха, — думает Синджир. — И вот нам снова везет…»
Сзади на него обрушивается сокрушительный удар. Синджир клацает зубами, прикусив язык. Во рту чувствуется вкус крови, перед глазами вспыхивают сверхновые. Он ничком падает на пол.
К нему подходит штурмовик и пинает в ребра — у-уф!
Словно в тумане, он видит, как, окружив Соло, штурмовики отбирают у него бластер. Вуки протестующе рычит, но штурмовики обступают и его.
«Все кончено», — думает Синджир.
Штурмовики швыряют Соло на панель управления. Вуки бросается к нему, но двое солдат оглушают его зарядом из бластера. На шею Синджира наступает сапог.
Похоже, запас везения все же не бесконечен.
Глава тридцать шестая
Наступил День освобождения.
В сопровождении громкой музыки и мешанины ярких цветов по центру Ханны движется парад. Рядом с голографическими танцовщицами грохочут пузырные трубы и барабаны-перевертыши настоящего чандрильского оркестра. Слышны хлопки в ладоши и топот марширующих.
Музыка доносится даже до балкона, где сидит Ведж Антиллес. Его нос улавливает десятки ароматов еды, исходящих от разбросанных по всему городу лотков: пряного дурмика и перца-чандо, жаренных на гриле черноклювов и их маринованных яиц, кислых лепешек и засахаренных плодов мальвы.
Он должен быть сейчас там — нет, не закусывать или любоваться парадом, а работать: патрулировать с воздуха, следить за порядком. Ему, однако, велели не беспокоиться, сказав, что он и так помог все спланировать, а теперь может расслабиться и отдыхать. Но у него никак не получается — ему хочется чем-нибудь заняться.
Ведж хочет делать свою клятую работу.
Поморщившись, он уходит с балкона. Нога и бедро болят, хотя уже не так, как вчера. И на том спасибо.
Мигающий индикатор возле стола докладывает о входящем сообщении. Прихрамывая, он подходит к столу и включает воспроизведение.
Появляется лицо Леи. Это запись, а не связь в реальном времени.
По мере того как она говорит, у Веджа все больше стынет в жилах кровь — а затем вскипает.
«Капитан Антиллес, я улетела и, похоже, совершила глупость, прыгнув к границе системы Кашиика. Я на „Соколе Тысячелетия", и мне помогает Эваан Верлейн. Скоро мы выйдем на орбиту Кашиика. Если мы окажемся одни, Империя, скорее всего, возьмет меня в плен. И если в их руках окажется столь высокопоставленный заключенный, это станет огромной потерей для Новой Республики. Но может, найдется кто-то, кто захочет вмешаться? Я не откажусь от компании, капитан. Не желаете к нам присоединиться?»
Лицо ее начинает мерцать, а затем исчезает.
«Лея, что ты творишь!»
Сердце его колотится в груди, словно импульсная пушка.
Ведж накидывает куртку и хватает трость.
Слоун то и дело поглядывает на Адею, словно говоря: «Весь это парад, вся эта музыка, шум и грохот — по твоей вине». К чести Адеи, та стоически принимает упрек — как и должно быть.
Пока же Слоун вынуждена оставаться безмолвным зрителем скучного аттракциона. Империи не чужды празднества — парады необходимы, чтобы держать население в узде. Да-да, граждане, кушайте ваши сладости и наслаждайтесь представлением. Но имперские парады сдержанны и умеренны. Впереди шагают шеренги офицеров и солдат, оркестры играют хорошо известные и соответствующие моменту патриотические марши. Подобные празднества обычно непродолжительны и достаточно просты.
Но происходящее здесь язык не поворачивается назвать организованным мероприятием.
Под балконом, где стоит кресло Слоун, проходят полуголые акробаты, которые кувыркаются на шестах и прыгают с одного гравитрамплина на другой, оставляя за собой сияющие голографические следы. Какая-то показная клоунада. Затем по парящей в воздухе сцене с грохотом проходит военная демонстрация мон-каламари — достаточно впечатляюще, если учесть, что они, по сути, подводная раса гуманоидов-каракатиц. Следом движется очередной оркестр, на этот раз играя омерзительную габдоринскую «музыку», от которой вянут уши.
Справа от нее сидит Канцлер. Слева расположилась Адея.
У двери стоят ее охранники, хотя солдат Новой Республики в помещении втрое больше.
— Впечатляет, не правда ли? — спрашивает Мон Мотма, и Слоун внезапно осознает, что та говорит совершенно искренне. Многие политики предпочитают скрывать свои истинные чувства за невидимой ширмой, что, вообще-то, Слоун не по нраву. Но при мысли о том, что Канцлер… настоящая, за неимением более подходящего слова, ей становится не по себе.
— Да. Впечатляет.
— Давайте немного поговорим. Мне хотелось бы откровенно поделиться нашими мыслями до начала официальных переговоров — пока не ведется протокол и нам не приходится заниматься неприятной работой, формулируя пункты нашего мирного соглашения.
«Уж я поделюсь с тобой, — мысленно отвечает ей Слоун. — Вы до невозможности наивны, и, боюсь, вы принесете в Галактику лишь хаос. Полагаю, единственная неприятная работа, которая нас ждет, — убрать всю ту грязь, которую вы навалили, создав ужасающий вакуум власти. Мы поддерживали порядок. А от вас — одно расстройство».
Естественно, ничего из этого она не произносит вслух, а говорит лишь:
— Я бы предпочла посидеть и насладиться представлением, если вы не против.
На самом деле это ложь — крайне сложно насладиться габдоринской музыкой, которая напоминает гвалт диких зверей, отчаянно пытающихся выбраться из разнообразных капканов с острыми зубьями.
— Представление — неотъемлемая часть сегодняшних переговоров, — не унимается Канцлер. — В Галактике множество восхитительных мест. Здесь живет просто невообразимое количество существ. И наши торжества воспевают их индивидуальность. Как мне кажется, именно этого не хватало Империи. Если мы хотим мира, крайне важно сохранить то, что делает жизнь в нашей Галактике особенной, — то, что вы сейчас наблюдаете во всей красе. Каждый может жить так, как он пожелает, и выбор безграничен.