Чак Вендиг – Долг жизни (страница 52)

— Я решила открыться вам.

— Открыться нам? Не понимаю…

— Я — Оператор.

«Нет, — думает Лея. — Не может быть». В каком-то смысле они со Слоун занимались одним и тем же — выступали в роли голоса, обращенного ко всей Галактике. Каждая из них пыталась склонить ее обитателей на свою сторону. Каждая выступала от имени своей стороны: Лея от имени возрождающейся Республики, Слоун — от имени сокращающейся в размерах Империи. И потому в подобные заявления просто невозможно поверить.

Остальные тоже относятся к словам гранд-адмирала скептически.

— Слишком уж это неприкрытая ложь, адмирал Слоун, — говорит Агейт.

— Простите, кто вы? — спрашивает Слоун.

— Коммондор Агейт.

— Ах да, та самая, что возглавила атаку на Куат. Убедительная победа. Мои поздравления, коммондор.

Агейт не обращает внимания на эту похвалу.

— Вы участвовали в том тайном сборище на Акиве, на которое нас навел Оператор. Тем самым он подверг вашу жизнь опасности. Что-то не сходится, не находите?

— Я сообщила об этом, — отвечает Слоун, — чтобы укрепить собственные позиции в рядах Империи. События на Акиве позволили мне захватить власть — по крайней мере, относительную. Все названные мной лица стояли на моем пути к вершине.

Лея вспоминает все их победы, которые помог одержать Оператор. Неужели Слоун не врет? Чего добивалась Империя подобным самопожертвованием? И ответ прост — странно, что они не пришли к нему раньше. Все сводилось к уничтожению конкурентов.

— Зачем вы нам обо всем этом рассказываете? — вызывающе бросает Лея. — Куда вероятнее, что вы раскрыли личность Оператора и приказали его — или ее — казнить.

— О, Лея! Наконец-то мы встретились — настолько близко, насколько это возможно. Знакомство с вами воистину большая честь. Сколько всего вы совершили. Удивительно, как сильно переменилась Галактика благодаря всего одной алдераанской принцессе.

— Я ничем не лучше тех, кто меня окружает, — парирует Лея. — А теперь отвечайте на обвинение: вы убили Оператора и лжете нам.

— Нет. Я использую канал связи Оператора, потому что мы проигрываем войну, принцесса, и ваша победа у Куата доходчиво это продемонстрировала. И я устала проигрывать. Если честно, я вообще от всего этого устала. Пришло время сесть за стол переговоров.

— О капитуляции? — спрашивает Канцлер.

— Не торопите события, — ворчит Слоун. — Стоит мне заикнуться о капитуляции, как Империя тут же оторвет мне голову и, скорее всего, пошлет ее вам в боеголовке термопластиковой ракеты. Пришло время для мирных переговоров.

У Акбара подрагивают усики на подбородке — похоже, он чувствует то же, что и Лея. Ее инстинкты подсказывают, что что-то тут не так. Слоун с ними просто играет.

И все же потеря Куата — довольно серьезный удар.

Империя наверняка хочет зализать свои раны…

Но как реагировать Новой Республике? Позволить им прийти в себя, проявив сочувствие к безжалостной Империи? Или воспользоваться преимуществом, втоптав их в грязь? Что выльется в новые смерти, новую нестабильность, новое безумие по всей Галактике… Если же предоставить им место в будущей Галактике, появляется шанс на относительные мир и стабильность… Тут Лее на ум приходят слова Акбара: «В войне нет победителей. Самое большее, что мы можем, — найти способ прекратить сражаться».

Может быть, это как раз и есть такой способ?

Или непоправимая ошибка.

— Нужно обо всем переговорить, а затем вынести на обсуждение в Сенат, — говорит Мон Мотма.

— Понимаю. Палпатин избавился от Сената, поскольку тот тормозил двигатели прогресса, но его методы оказались неэффективными. Его место заняли вы, так что из этого и будем исходить. Спокойно все обсудите. Предлагаю провести мирные переговоры на вашей планете без излишней охраны. Покажем, что мы доверяем друг другу.

— Я учту ваше предложение, адмирал Слоун. Спасибо.

— Всего вам доброго. И еще раз поздравляю. В первую очередь я воин, и ваша победа действительно впечатляет. Надеюсь в ближайшее время снова вас услышать. Воспользуйтесь этим каналом, и я отвечу.

С этими словами голограмма исчезает, оставив после себя лишь пустоту.

Все четверо молчат — наверняка остальные, как и Лея, ошеломлены и сбиты с толку. Неужели это не сон? И что же в таком случае дальше?

— Я созову экстренное заседание Сената, — говорит Канцлер. — Будем надеяться, что это действительно начало мирного пути. Да пребудет с вами Сила.

— Да пребудет Сила со всеми нами, — говорит Лея Агейт и Акбару, когда голограмма Канцлера исчезает. — Боюсь, нам без нее не обойтись.

Глава двадцать шестая

Тишина Кашиика внушает тревогу. Ничего — никакой жизни, ни жужжания насекомых, ни шороха пробирающихся среди ветвей и листьев животных. Джунгли Акивы были полной противоположностью — Норра помнит обитавших в Акарских каньонах шумных ателей, пронзительно вопящих умноптахов и шипящих жуков-пузырей. А ночью оглушительная какофония дождевого леса становилась даже громче, чем днем.

Здесь же все не так. Словно на мертвом канале связи. На нулевой частоте.

Империя уничтожила все живое — по крайней мере, в этом небольшом районе. Нора сидит, глядя в безмолвный мрак. На мгновение она жалеет, что у нее под рукой нет жвачки из черных листьев и розовых лепестков цветов джакхада, от которой чувствуешь себя живым, бодрым и полным сил. Акивское лакомство.

Тогда и ребра бы не так болели.

И вообще все стало бы лучше.

За ее спиной команда помогает вывести из тюремного корабля оставшихся пленников и готовит их к эвакуации с планеты. Ее муж Брентин сейчас с Теммином — в последний раз она видела их на «Ореоле», где они вместе изучали останки Костика, в буквальном смысле разорванного на куски. Дроид все еще функционирует, но, похоже, не в состоянии говорить, издавая лишь бессвязный механический треск.

Норра слышит, как кто-то подходит к ней сзади, и, обернувшись, обнаруживает Хана Соло.

— Привет, — говорит он.

— Все-таки у тебя получилось. Ты нашел его.

— У нас получилось. Ты была права, без вашей помощи я бы не справился.

— Что это ты вдруг стал такой мягкий?

— Да просто настроение хорошее. Решил поделиться. — Он подходит к ней, сунув руки в карманы, и его лицо внезапно приобретает застенчивое, почти униженное выражение. Он явно хочет что-то сказать, но не знает как. — Гм… знаешь… в общем, спасибо.

Hoppe нечего сказать в ответ, к тому же каждая попытка заговорить вызывает острую боль в ребрах, на скорую руку замотанных клейкой лентой, которую любезно предоставила преисполненная сочувствия Джес Эмари. Она лишь кивает, продолжая смотреть в пустоту.

— Там… в самом деле твой муж?

— Да.

— Тогда у нас обоих есть повод для праздника.

— Однозначно.

— Почему ты не с ним? — спрашивает Хан, похоже почувствовав дрожь в ее голосе. — Сидишь тут одна.

— Я хотела, чтобы он побыл с сыном.

— Ну да, конечно. И ничего больше? — Он словно пытается ее прощупать. — Ничем не терзаешься?

«Я подвела Брентина.

Я случайно наткнулась на него.

Прошло столько времени.

Все изменилось. Изменилась я. Изменился Теммин.

Вся Галактика изменилась.

Но не Брентин».

— Нет, — лжет она. — Ничем.

Она чувствует себя предательницей. Возникший в ее мыслях Ведж лишь усугубляет это ощущение. Нет, это вовсе не значит, что она не любит Брентина. Она любит его и будет любить. Он ее муж и отец ее сына. Но ей нелегко взглянуть ему в глаза — по крайней мере, сейчас.

— У меня скоро будет ребенок, — вдруг говорит Соло.

— Я… да. Я подозревала.

Он пинает лежащую на земле палку.