Чак Паланик – Проклятые (страница 33)

Потеряв своего демагога, безмозглые приспешники Гитлера увязались за мной и Арчером и прошли дружным строем по нашим следам через пустыню Перхоти. Разумеется, я им велела выкинуть мерзкие повязки со свастикой и подкрепила приказ, продемонстрировав гадкие усики.

Мы добрались только до озера Чуть Теплой Желчи – мы с Арчером и наша новообретенная компания подхалимов, – и нам встретилась статная, величавая женщина в окружении свиты лебезящих, согбенных в поклонах придворных. Женщина восседала на троне, представлявшем собой огромную кучу шоколадно-миндальных батончиков, добытых нечестным путем, а придворные выстроились концентрическими кругами у подола ее парчового платья. На голове этой женщины, явной безумицы и истеричной маньячки, красовалась то ли корона, то ли диадема из жемчуга, нахлобученная поверх сложной высокой прически. Она натянуто улыбалась придворным, пресмыкавшимся около ее ног, а потом увидела нас с Арчером, и улыбка исчезла.

Арчер наклонился к моему уху и прошептал, обдав меня запахом едкого пота от концертной футболки с «Рамонес»:

– Екатерина Медичи…

Если вы спросите совета у моего папы, он скажет так: «Секрет успеха эстрадного комика заключается в том, чтобы продолжать говорить, пока кто-нибудь в зале не рассмеется». Что означает: не сдавайся. Дави до конца. Рассмеши хотя бы одного человека и используй его смех как рычаг, чтобы развеселить остальных. Если несколько человек в зале решат, что твои шутки и правду смешные, с ними начнут соглашаться и все остальные.

Убрав усики Гитлера поглубже в карман юбки-шорт, я прислушиваюсь к советам Арчера.

– Она какая-то королева какой-то страны, – шепчет он.

Королева Франции эпохи Возрождения, поясняю я. Супруга Генриха II, умерла в 1589 году. Полагаю, ее осудили на вечные муки в аду за подстрекательство к резне гугенотов, когда в ночь накануне дня святого Варфоломея толпа парижских католиков перебила тридцать тысяч человек. Мы приближаемся к ее трону, и королева буквально впивается в меня взглядом – наверное, чувствует мою вновь обретенную власть и растущую жажду еще большей власти. Подобно тому, как Гитлер попался в ловушку образа напыщенного горлопана, а графиня Батори помешалась на вечной юности и красоте, Екатерина Медичи была зациклена на своем высокородном происхождении.

Арчер остановился, а я двинулась дальше, сокращая дистанцию между мной и своей новой противницей. Арчер, державшийся на безопасном расстоянии, крикнул мне в спину:

– Давай, Мэдисон! Надери ей конфетную королевскую задницу…

Если честно, моя боевая атака получилась довольно ребяческой. Я ринулась сломя голову на объект нападения, выкрикивая совершенно детсадовские обзывательства вроде: «Готовься к смерти, грязная задница, вонючая, жирная, тупая, сопливая воображала, королева тухлых итальяшек…» – а потом просто столкнула Екатерину Медичи с ее конфетного трона и принялась бить ногами, царапать ногтями, выдирать ей волосы, щекотать и щипать. Однако это детское школьное варварство все-таки оказалось вполне эффективным, и мне удалось заставить горделивую Медичи сожрать целую горсть земли, очень удачно кинув ее величество мордой вниз. Моего скромного веса, умело приложенного к острию локтя, давившего на спину между лопаток ее королевского екатеринчества, было достаточно, чтобы заставить ее сказать вслух: «Si! Si! Да! Я протухшая мисс Тухлятина и Уродина Макурод, и от меня несет застарелой кошачьей мочой». Разумеется, ни сама Екатерина, ни ее паразиты-придворные не поняли ни единого слова из того, что она говорила, но ее принудительное признание так рассмешило Арчера, что он буквально взревел от хохота.

Да, теперь мне нужна только власть. Не привязанность. Не та бессмысленная и бессильная как бы власть, о которой я упоминала раньше. Мне нужна настоящая. Зарубите себе на носу: быть мертвым – это не значит сидеть-горевать, предаваясь самобичеванию и горькому раскаянию. Смерть, как и жизнь, мы творим себе сами.

Укрепив свою силу усиками Гитлера и бриллиантом Батори, я быстро расправилась с этой жестокой религиозной фанатичкой. Как только она отправляется в мерзкое болото к Адольфу, я возобновляю свой путь с Арчером. Корона из жемчуга теперь красуется на моей голове, а потрепанная свита ренессансных дам и господ присоединяется к растущему легиону моих последователей. Наша с Арчером армия прирастает нацистскими зомби… придворными Медичи… а чуть позднее – подпевалами Калигулы.

Можно списать мою новую удаль на эффект плацебо, но, имея в распоряжении усики горластого деспота, я сама начала говорить красноречиво. Каждое мое заявление звучит мощно и авторитетно, словно из репродукторов на массовом митинге, где собрались оголтелые бараны с факелами в руках, готовые маршировать строевым шагом и жечь книги по первому слову вождя. Чтобы с головы не слетела жемчужная корона праведной королевы-садистки, мне приходится постоянно следить за осанкой и держать спину прямо, из-за чего я кажусь благороднее и выше ростом. Я меняю практичные мокасины на шикарные туфли на шпильках, которые мне раздобыла Бабетта, что добавляет еще несколько дюймов роста.

Мы даже не добрались до следующего горизонта, а я одолела еще одного неприятеля: Влада III, также известного как Влад Цепеш, то есть Колосажатель, князя из рода Дракулов, умершего в 1476 году, запытавшего до смерти около сотни тысяч человек и ставшего прототипом легенд о вампире Дракуле. У него я забрала кинжал с драгоценными камнями, пыльную клику продажных рыцарей и сундук, полный шоколадных батончиков с зефирной нугой.

Позднее этот кинжал пригодится мне, чтобы заполучить тестикулы развращенного римского императора Калигулы. И его обширный тайник шоколадок с начинкой из арахисового масла.

Мы идем дальше в сопровождении половины всех послушных, безропотных идиотов мировой истории, и я спрашиваю у Арчера:

– Так ты попал в ад за то, что украл хлеб? Прямо как… Жан Вальжан.

Арчер тупо глядит на меня.

– Каторжник под номером двадцать четыре шестьсот один… – Я машу рукой, изображая оживленную французскую жестикуляцию. – Из «Отверженных».

– Не только за то, что украл хлеб, – отвечает Арчер.

Наш путь лежит через чащу Ампутированных Конечностей – жуткие заросли из отрубленных рук и ног, нагромождения переплетенных кистей и ступней, сквозь которые просачивается дымный, отдающий копотью ветер. Тропинка засыпана пальцами, отделенными от тел: все, что утеряно на полях сражений или выброшено из больниц, отрезанные части тел, не получившие должного погребения – все валяется под ногами. Плюс вездесущие и бесполезные «снежки» из попкорна. Здесь я добываю себе пояс короля Этельреда II, английского монарха, ответственного за гибель двадцати пяти тысяч данов во время резни в день святого Брайса. На этот пояс я вешаю отрезанные тестикулы, кинжал с драгоценными камнями и крошечный скальп из усиков. Трофеи моей текущей кампании по культивированию в себе стервы. Вскоре к ним присоединяется церемониальная румаль, или косынка, которой главарь одной секты по имени Таг Бехрам задушил 931 человека. Румаль – этакий мрачный аналог браслета с подвесками – подтверждает мое превращение из хорошей и вежливой девочки, воспитанницы частной школы-интерната, в суровую принцессу-воительницу, плюющую на все приличия. Я – анти-Джейн Эйр. Чуть ли не мимоходом я побеждаю Синюю Бороду, печально известного Жиля де Рэ, и добавляю к своим трофеям его бракмар, которым он задушил шестьсот детей, одновременно подвергая их содомии. С каждой новой победой моя армия все прирастает и прирастает отрядами перебежчиков.

На протяжении этого марша к моему полному преображению у меня в кармане лежит аккуратно сложенный конверт с результатами испытания на спасение. Мы неумолимо шагаем вперед по горящим просторам под опаленным оранжевым пламенем небом.

– Я украл хлеб и подгузники, – произносит Арчер, – и принес их домой…

– Только, пожалуйста, не говори мне, что ты и в правду устроил стрельбу в своей школе.

– Просто дослушай, ага?

Арчер принес домой хлеб и подгузники, но выяснилось, что он перенервничал в магазине и схватил с полки не те подгузники. Нужны были с клейкими лентами-застежками, а Арчер взял обычные. Самые дешевые, которые надо закалывать булавками. Чтобы как-то исправить свой промах, он предложил матери свои булавки, из щеки и сосков. Видимо, один из этих плохо продезинфицированных панковских аксессуаров уколол его сестренку. Девочка была хрупкой, болезненной, и умерла от заражения крови практически за одну ночь.

Я чувствовала, что Арчеру неловко рассказывать об этом. Откровение давалось ему нелегко, и я старалась не смотреть на него, чтобы не смущать еще больше. Просто шла рядом с ним, глядя прямо перед собой, а наша армия тянулась следом за нами. Сувениры, фетиши и талисманы – предметы силы – болтались на поясе и били меня по бедрам. Я держала спину прямо, чтобы с меня не свалилась моя новая жемчужная корона. Сохраняя бесстрастный, нарочито небрежный тон, я спросила, не потому ли его отправили в ад… за убийство младшей сестренки.

– Да, с сестрой получилось хреново, – вздыхает Арчер, шагая в ногу со мной. – Но и это еще не все…

Вскоре над горизонтом далеко-далеко впереди поднимаются башни и зубчатые стены головной конторы ада. За нами движется наше огромное войско, самые мерзкие преступники и бандиты за всю историю человечества. Численность отрядов приросла почти до бесконечности. От нашего марша трясется земля, раскиданные повсюду ириски крошатся в пыль. Мы шагаем, как на грандиозном параде, прихлебатели всех мастей выбегают вперед и устилают наш с Арчером путь ароматным ковром из фруктовых жевательных карамелек, арахисовых драже и шариков жвачки. Трофейные шоколадные батончики и леденцы уже давно не поддаются счету.