Чак Паланик – Проклятые (страница 14)
Я мертва и сижу на ладони демонической великанши, а она несется по адскому ландшафту, буквально съедая шагами милю за милей. Со мной мои новые соотечественники: Леонард, Паттерсон, Арчер и Бабетта. Умный отличник, тупой спортсмен, бунтарь и королева школьного бала. С эргономической точки зрения, путешествовать на огромной ладони очень даже удобно. Как в салоне первого класса «Сингапурских авиалиний» в сочетании с мягким покачиванием люксового вагона Восточного экспресса. С такой высоты, сравнимой со средним ярусом Эйфелевой башни или верхушкой лондонского колеса обозрения, нам хорошо видны местные достопримечательности. И немалое количество низвергнутых в ад знаменитостей первой величины.
Тупой спортсмен, футболист Паттерсон, обращает наше внимание на самые выдающиеся места: горы Дымящихся Собачьих Какашек… болото Прогорклого Пота… луг, как будто покрытый вереском, только это не вереск, а ногтевой грибок, бесконтрольно разросшийся без лечения.
Удобно устроившись на гигантской ладони, Леонард объясняет, что рост Пшеполдницы – ровно триста локтей. Наша провожатая-тире-внедорожник – потомок ангелов, взиравших на землю с небес и воспылавших безудержной похотью к смертным женщинам. Эта история, по словам Леонарда, восходит к святому Фоме Аквинскому, который еще в тринадцатом веке писал, что ангелы спустились на землю в обличии инкубов – сильно возбужденных, сексуально озабоченных сверхсуществ. Эти ангелы сотворили со смертными женщинами всякие непотребства, в результате чего родились великаны вроде Пшеполдницы. Сами же похотливые ангелы были изгнаны в ад и стали демонами. Может быть, этот сценарий покажется вам совершенно нелепым, но имейте в виду: в аду святого Фомы Аквинского нет и не было, так что он наверняка что-то знал.
Точно так же, продолжает Леонард, когда земные мужчины преисполнились вожделения к ангелам в Содоме и Гоморре, Бог всыпал им по первое число. Огненный дождь, соляные столпы, все дела.
Да, это несправедливо, но, похоже, единственный из бессмертных, кому дозволено предаваться распутству со смертными, – это сам Господь Бог.
Прошу прощения, что постоянно использую слово на букву «б». Трудно избавиться от старых привычек.
– Ври дальше, – усмехается Паттерсон, отвесив Леонарду подзатыльник. – Еретик хренов!
– А можно не выражаться? – говорит Бабетта. – А то мне как будто насрали в уши.
Арчер машет рукой нескольким демонам. Кричит сверху какому-то крупному, мускулистому блондину с оленьими рогами на голове:
– Эй, Кернунн! Привет, братан!
Леонард шепчет мне на ухо, что это низвергнутый кельтский бог оленей. Нашего христианского дьявола не просто так изображают рогатым, поясняет он, это явная шпилька в адрес Кернунна.
Арчер замечает другого демона, чуть подальше, и поднимает вверх два больших пальца. Демон с головой льва со скучающим видом поедает мертвого адвоката. Сложив ладони рупором у рта, Арчер кричит:
– Как жизнь, Мастема?
– Князь духов, – шепчет мне Леонард.
Все это время Бабетта постоянно спрашивает:
– Который час? Сегодня все еще четверг?
Бабетта сидит на краю великанской ладони, скрестив руки на груди, и нетерпеливо притоптывает мыском своего грязного «маноло бланика».
– Даже не верится, что в аду нет вайфая, – произносит она.
Наш воздушный корабль, наша провожатая Пшеполдница, идет ровным шагом, ее лицо озаряет мягкая посткоитальная улыбка.
С ее улыбкой может соперничать только улыбка Арчера, который уже успел полностью регенерироваться – от синего ирокеза до черных ботинок, – и теперь ухмыляется так широко, что булавка доходит почти до уха.
Далеко внизу, опираясь на трость и волоча за собой слишком длинную бороду, бредет иссохший старик. Я спрашиваю у Арчера, не демон ли это.
– Да какой, на хрен, демон? – усмехается он, тыча пальцем в старика. – Это Чарлз Дарвин!
Арчер выдает мощный плевок, который падает, падает, падает вниз и приземляется так близко от старика, что тот поднимает голову. Встретившись с ним взглядом, Арчер кричит:
– Эй, Чак! Все еще выполняешь работу за дьявола?
Дарвин поднимает иссохшую руку с набухшими венами и показывает Арчеру средний палец.
Как выясняется, христианские креационисты-фундаменталисты были правы. Жаль, что нельзя рассказать родителям: Канзас победил в споре. Да, все эти дремучие вырожденцы и святоши, таскающие в церковь змей, оказались умнее моих мамы с папой, светских гуманистов и миллиардеров. Темные силы зла
На горизонте, на фоне горящего оранжевым неба, вырисовывается силуэт какой-то постройки.
Задрав голову кверху, глядя на огромное, парящее над нами полной луной лицо нашей удовлетворенной демонической великанши, Леонард кричит:
–
– Это по-сербски, – поясняет мне Леонард. – Выучил пару слов на занятиях по углубленной программе.
Здание вдалеке еще частично скрыто за горизонтом, но мы приближаемся, и по мере того, как сокращается расстояние, нашему взору открывается целый комплекс из флигелей и многочисленных сложных пристроек.
Как я хвасталась раньше, все лучшие люди мертвы. Здесь, в аду, я недавно, но уже повидала немерено знаменитостей со всех времен. Даже сейчас, заглянув через край великанской ладони, я указываю на крошечную фигурку внизу и кричу:
– Эй, смотрите!
Паттерсон прикрывает глаза рукой, резко подносит ее ко лбу, словно отдает честь, поворачивается в ту сторону и спрашивает:
– Ты имеешь в виду вон того старикашку?
Этот «старикашка», объясняю я ему, не кто иной, как Норман Мейлер.
Здесь, в аду, просто не пройдешь, не задев локтем какую-нибудь знаменитость. Мэрилин Монро, Чингисхан, Кларенс Дэрроу и Каин. Джеймс Дин. Сьюзен Зонтаг. Ривер Феникс. Курт Кобейн. Честное слово, состав местного населения напоминает список гостей на большой вечеринке, за приглашение на которую мои мама с папой продали бы душу. Рудольф Нуреев. Джон Кеннеди. Фрэнк Синатра и Ава Гарднер. Джон Леннон и Джими Хендрикс, Джим Моррисон и Дженис Джоплин. Какой-то непреходящий Вудсток. Если бы мой папа знал, какие возможности для делового общения открываются здесь, в аду, он бы, наверное, сразу же наглотался крысиного яду и бросился на самурайский меч.
Просто чтобы поболтать с Айседорой Дункан, моя мама открыла бы дверь аварийного выхода и покинула бы свой арендованный самолет во время полета.
Да уж, тут поневоле преисполнишься жалости к бедным душам, сподобившимся пройти через райские врата. Я живо представляю унылый зал для почетных гостей где-нибудь на небесах: безалкогольная вечеринка с мороженым при участии Гарриет Бичер-Стоу и Махатмы Ганди. Уж точно не самое привлекательное событие в светском календаре.
Да, мне тринадцать, я толстая и мертвая, но не комплексую по этому поводу, как те неуверенные в себе лица нетрадиционной ориентации, которые постоянно поминают всуе Микеланджело, Ноэла Кауарда и Авраама Линкольна, чтобы повысить свою самооценку. Если ты умер И К ТОМУ ЖЕ угодил в ад, это само по себе показатель, что ты совершил сразу две крупных ошибки, но я хотя бы оказалась в очень-очень хорошей компании.
Все еще восседая на гигантской ладони нашей великанши, мы приближаемся к комплексу зданий, которые простираются далеко за горизонт, покрывая целые акры – и даже квадратные мили – адских угодий. Здания по периметру напоминают постмодернистскую компиляцию, коллаж разных стилей, явно заимствованных у Майкла Грейвса и И. М. Пея. Я вижу рабочих, копающих котлованы и заливающих фундаменты для постоянно растущих кварталов из ребристых домов наподобие волнистой архитектуры Фрэнка Гери. Внутри этой внешней границы располагаются концентрические круги старых построек, как годовые кольца в древесном стволе, и каждый следующий круг относится к архитектурному стилю более ранней эпохи по сравнению с предыдущим. Рядом с секцией постмодернизма возвышаются стеклянные прямоугольные башни интернационального стиля. За ними виднеются претенциозные футуристические шпили ар-деко, еще дальше – постройки викторианской эпохи, федеральный, георгианский, тюдоровский стили, египетская, китайская и тибетская дворцовая архитектура, вавилонские минареты – непрестанно расширяющаяся в пространстве история градостроительства. Но, хотя комплекс зданий прирастает по краю, отбирая куски у земли так же быстро, как и Великий океан зря пролитой спермы, его древняя сердцевина загнивает и рушится.
Пшеполдница приближается к внешней окраине странного города, и с высоты видно, что самые старые, внутренние его части из периодов еще до этрусков, инков и первых месопотамских племен уже раскрошились и превратились в труху и глиняную пыль.
Это место – мозговой центр и головная контора ада.
Леонард кричит:
–
Великанша замирает на месте.
От внешних стен города тянутся длинные очереди из грешников. В буквальном смысле, без всякого преувеличения, мили и мили проклятых душ. Каждая очередь ведет к своему входу, время от времени кто-то попадает внутрь, и тогда люди в очереди продвигаются на шаг вперед.
Леонард кричит:
–
Он кричит:
–
Слушая эту странную славянскую галиматью, я размышляю, насколько она близка к языку мыслей Горана. Загадочному, непостижимому наречию воспоминаний и снов моего любимого возлюбленного Горана. К его родной речи. Честно сказать, я даже не знаю, из какой именно разоренной войной страны происходит мой Горан.