Cd Pong – Запах твоей кожи (страница 3)

– Ч-ч-что?.. – переспросил хриплый, тихий голос.

– Я не буду этого делать! – прошептал незнакомец.

– Ну тогда, – голос Войда стал тише. Опаснее. – Я притащу сюда твою малышку… и сделаю с ней то же самое. А ты будешь смотреть.

Тишина. Густая. Липкая. Как смола.

– Ну? – Войд отошёл к окну, взял со стола Эрине – нож для бумаг. Протянул его незнакомцу.

– Разрежь одежду. И, обращаясь к жене, добавил – с ядовитой усмешкой:

– Не захотела князя – трахайся с грязным … рабом. Он сплюнул.

Не знакомый мужчина приблизился – неуверенно, как будто каждый шаг давался ему через силу. Эрине почувствовала холод металла, когда он коснулся ткани на её плече. Лезвие скользнуло – тихо, точно, – и шёлк разошёлся, как лепесток под ветром. Холод воздуха коснулся кожи – и по её щекам, покатились горячие слёзы.

И тогда ее кожу обдало его дыхание. Тёплое. Дрожащее. Над самым ухом.

– Прости меня… – прошептал он, так тихо, что она едва расслышала.

– У меня нет выбора. Я… не сделаю тебе больно. Потерпи.

Она не ответила. Не могла. Не хотела. Но почувствовала – как его губы коснулись её шеи. Легко. Почти невесомо. Как будто он боялся обжечься. Потом – дорожка поцелуев: к ключице, к изгибу плеча, к вершине груди. Он едва касался – и от этих прикосновений, или, может, от страха, или от чего-то ещё – по коже Эрине побежали мурашки. Живые. Настоящие. Он отстранился. Разрезал последние лоскуты – то, что когда-то было платьем, теперь – лишь тряпки на полу. Ночной воздух, прохладный и влажный, обнял её обнажённое тело. Она задрожала – не от холода. От осознания.

– Прости… – шептал он снова, покрывая её руки, грудь, живот – едва ощутимыми поцелуями, как будто пытаясь запечатать её, а не разрушить. Его губы коснулись соска – кончиком языка, нежно, почти благоговейно – и тот тут же затвердел, обдуваемый ночным бризом. То же – со вторым. Медленно. Точно. С болью в каждом движении – не её. Его. И тогда – мысль, мелькнувшая, как молния

Как странно…

Она никогда не была так близко с тем, кто жил за пределами её мира – в тени, в пыли, в молчании. Издали они казались ей грубыми, пахнущими потом и землёй – но он… Он пах травами. Свежестью. Утренней росой. Лугом после дождя. Его запах окутывал – не давил, не отталкивал, а… успокаивал. Как будто он пришёл не сломать её – а спасти. Она услышала шелест – он снимал с себя одежду. Медленно. С достоинством, как будто это был не приказ, а ритуал. Потом – шаг. Тепло. Его тело – рядом. Горячее. Дрожащее.

– Я аккуратно… – шептал он, поглаживая её живот, спускаясь ниже, осторожно, как будто боялся разбудить в ней боль.

– Прости… прости…

Одной рукой он подвинул её ближе. Другой – раздвинул её бёдра. Нежно. Почти молясь. И тогда – первое прикосновение. Его тело – к её. Горячее. Напряжённое. Живое. Эрине впервые в жизни ощутила мужскую плоть – не как угрозу, не как насилие, а как… прикосновение.

И испугалась – не его.

Себя.

Потому что ей… нравилось.

Ей хотелось, чтобы он был ближе. Чтобы его руки скользили выше. Чтобы его губы вернулись к её шее. Если бы руки не были связаны – она бы зарылась пальцами в его волосы, притянула его к себе, шепнула: «Не останавливайся». Её дыхание стало порывистым. Поверхностным. Сердце – где-то в горле. Он коснулся головкой внутренней стороны её бедра – и по телу Эрине пробежала дрожь. Не от страха. От ожидания. Его пальцы – осторожные, как перышко – коснулись самого сокровенного. И из её уст вырвался тихий стон – не крик, не мольба, а… звук. Звук живого тела, которое помнит, что оно живое. Он был нежен. Терпелив. Не торопился. Ждал – пока её плоть не покрылась капельками влаги, пока дыхание не стало сбивчивым, пока её тело не попросило его – без слов. И тогда – он вошёл. Медленно. Очень медленно. Его руки дрожали. Спина – напряжена, как тетива. Он сдерживал себя. Каждое движение – как обет. Спустя несколько томительных секунд – головка упёрлась в преграду. Он склонился к ней, губы почти касались её уха:

– Потерпи немного… Больно будет недолго. —

Пауза. Ещё тише, почти себе:

– Я надеюсь…

И —давление. Она вскрикнула. Было больно. Но… терпимо.

Странно – но боль от него была мягче, чем боль от слов Войда, который сейчас, тяжело дыша, наблюдал из угла, как будто смотрел на постановку в театре. Мужчина замер. На мгновение. Потом – начал двигаться. Медленно. Плавно. И боль…отступила. Уступила место чему-то другому. Чему-то, чего Эрине, в её юности и невинности, не знала. Наслаждению. Тёплому, растекающемуся, как мёд по коже. Оно поднималось – от низа живота, выше, выше – с каждым его движением. Он прикусил её сосок – не грубо, а с той же нежностью, с какой целовал её руки – и внутри неё нарастало давление. Сладкое. Неотвратимое. Готовое разорвать её на части – и собрать заново. Его движения стали настойчивее. Дыхание – хриплым. Она чувствовала, как его тело напрягается, как он держится – ради неё. Ради этого момента. Ради неё.

И тут – вспышка.

Волна.

Блаженство.

Весь мир – остановился.

Рассыпался.

Исчез.

Не было ни мужа.

Ни дома.

Ни боли.

Ни страха.

Была только она.

И он.

И это чувство – чистое, яркое, как первый луч солнца после ночи.

И в эту самую секунду – голос.

Хриплый.

Яростный.

Ледяной:

–Не смей кончать, сукин сын!

Тепло исчезло.

Запах трав – растворился.

Руки – оторвались от её тела.

Войд рывком отшвырнул незнакомца – как тряпку. Как мусор.

– Убирайся в свою яму! – прошипел он, голос дрожал от ярости.

– И не приближайся к ней больше. Никогда. Иначе… – он усмехнулся, медленно, ядовито,

– иначе я развлекусь… сам знаешь, с кем. Он подошёл к Эрине.

Навис над ней.

Взгляд – пустой.

Холодный.

Без капли человечности.

– Оказывается, ты – маленькая шлюшка, – просипел он, пальцы впились в её плечо.

– Значит, я буду брать тебя… как шлюху.

И ушёл. Хлопнув дверью. Оставив её – одну. Связанную. Обнажённую. На скомканной простыне. С ветром, врывающимся в окно, и запахом трав, ещё витающим в воздухе – последним напоминанием, что где-то есть нежность.

Она лежала.

Не плакала.

Слёз не осталось.

Сил – тоже.

Она поняла.

Поняла – каким жестоким может быть мир.