Cd Pong – Пульс далеких миров: хроники той, кто слишком громко думала (страница 8)

Он замер.

Потом смешно надулся, как разъярённый квазар с рогами.

– Я всё равно тебе не верю, – пробубнил он.

– Ну и не верь, – ответила я. – Но жрать хочу. Так что, если столовка еще открыта— веди. Только если там не будет инопланетного бульона. Я уже вижу, как он шевелится. Брррр…

Он фыркнул.

– Бульон – овощной.

– И не шевелится?

– …Вроде.

– Вроде – это не ответ, – проворчала я. – Ладно. Веди. Но если вдруг опять окажусь в мужской душевой – я обязательно расскажу Вейре, что ты коллекционируешь шарфы.

Рогатый громила поперхнулся.

– Что?! Откуда ты…

– Это не важно, – быстро парировала я, проходя мимо. – Веди к еде. И да… спасибо, что искал. Даже если искал, чтобы засунуть руку в мой мозг.

Он молча пошёл передо мной.

Но хвост его перестал дёргаться.

И рога – перестали светиться.

«Может, – подумала я, – он всё-таки не такой уж монстр. Просто очень плохой в общении.

И все-таки как же хочется потрогать хвост».

Столовая встретила тишиной. Лишь в углу инженер методично жевал что‑то зелёное, шипящее и подозрительно живое, не отрываясь от планшета.

Передо мной поставили поднос.

Аромат бульона – настоящий, не синтезированный – ударил в нос. Золотистая жидкость с кусочками овощей, румяный хлеб с хрустящей корочкой и фиолетовая паста, тёплая и маслянистая, созданная не для выживания, а для наслаждения.

«Ммм… Вкуснятина?» – мысленно протянула я.

Я села.

Шварх встал напротив, скрестив руки, вероятно боялся, что я исчезну вместе со стулом.

Я взяла ложку.

Он пыхнул.

– Что? – спросила я, делая глоток. – Боишься, что я отравлюсь и не смогу спасти миллиарды жизней?

Он молчал. Только хвост слегка подрагивал .

– Или, – продолжила я, намазывая хлеб чем-то фиолетовым, – ты думаешь, что если будешь смотреть достаточно грозно, я сама признаюсь, что управляю облаком с пульта в своём термоконтейнере?

Он фыркнул.

– Ты всё ещё бредишь.

– А ты всё ещё дуешься, как техник, которому сказали: «Нет, ты не можешь перепрограммировать чёрную дыру», – парировала я. – Только у тебя вместо гаечного ключа – взгляд, от которого плавятся сканеры, а вместо чёрной дыры – я.

– Ты ешь слишком громко.

– А ты стоишь слишком близко к моему подносу – заявила я.

Он фыркнул.

Но уголок рта дёрнулся – быстро, как если бы сам не заметил. Но я вииииидела….

Я доела, откинулась на спинку стула и посмотрела на него с видом «ну что, доволен?».

– Ладно, – объявила я. – Раз я не исчезла, значит, можно идти спать?– Или ты хочешь допрашивать меня посреди ночи?

– Раз уж ты не исчезаешь, будем считать, что ты временно не угроза. Пойдёшь в выделенную каюту. Или предпочитаешь остаться в камере?

– Каюта, – ответила я, не раздумывая.

Он кивнул и развернулся.

Я пошла за ним.

Пока мы шли к каюте, я наконец смогла разглядеть корабль во всей красе.

Коридоры «Белой Тени» были тихими – не мёртвой тишиной заброшенного судна, а глубоким, размеренным покоем живого организма. Свет – тёплый, приглушённый, с янтарным отливом. Может корабль тоже устал от облака, от сна, от ожидания? Он не резал глаза, не будил резкими бликами, а мягко обволакивал пространство, создавая ощущение защищённости, словно ты внутри огромного светящегося кокона.

Под ногами – мягкий настил из композитного материала, напоминающего упругий мох. Он гасил шаги почти полностью: даже тяжёлый шаг шварха растворялся в этом приглушённом шепоте корабля. Казалось, «Белая Тень» специально приглушала звуки, чтобы не нарушать хрупкую гармонию своих внутренних ритмов.

А в воздухе – лёгкий запах озона, старого металла и чего‑то древнего. Это не был запах ржавчины или разложения. Нет. Это была память: аромат тысячемильных перелётов, стыковки с древними станциями, прикосновений к артефактам забытых цивилизаций. Пахло космосом, но не пустотой – а его глубинной, живой сутью.

Стены коридора не были просто переборками. Они дышали. Едва заметно, на уровне подсознания: поверхность с перламутровым отливом слегка пульсировала, под ней текла невидимая кровь корабля. Вдоль стыков пробегали тонкие световые нити – то ли системы мониторинга, то ли нервная сеть «Белой Тени».

По бокам – ниши с прозрачными панелями, за которыми мерцали кристаллические накопители. Они напоминали спящих светлячков, хранящих в себе знания, маршруты, голоса. Иногда один из кристаллов вспыхивал ярче, реагируя на проходящего мимо члена экипажа.

Над головой – сводчатый потолок с микроскопическими световодами. Они создавали иллюзию звёздного неба: где‑то – россыпь голубых сверхгигантов, где‑то – туманность с розоватым свечением. Это не было просто декорацией. Корабль сам выбирал узоры, подстраиваясь под настроение экипажа, время суток или фазу полёта.

Вдали, за поворотом, виднелся перекрёсток с тремя ответвлениями. Одно вело к жилому блоку – там свет был мягче, с зеленоватым оттенком, напоминающим лесную поляну. Другое – к техническим отсекам: оттуда доносилось низкое гудение реактора и проблески синего аварийного освещения. Третье – к научному модулю: его дверь переливалась радужными волнами, напоминавшим поверхность мыльного пузыря.

«Белая Тень» не кричала о своей мощи. Она не сверкала хромированными поверхностями, не грохотала механизмами. Её сила была в тихом присутствии. В том, как она держала курс сквозь аномалии, как согревала экипаж в холодных глубинах космоса, как хранила их истории в своих кристаллических архивах.

Это был корабль‑хранитель. Корабль‑исследователь. Корабль‑дом. И сейчас он ждал. Ждал, когда его пассажиры сделают следующий шаг.

Он шёл впереди – огромный, невозможный, с хвостом, который мерно покачивался в такт шагам, и рогами, слегка отсвечивающими янтарём, в них всё ещё тлел остаток гнева.

Он вдруг остановился.

Я чуть не врезалась в него.

– Вот, – указал он, не оборачиваясь, и кивнул на дверь слева. – Каюта.

Коммуникатор на столе. Чистая форма в шкафу. Завтра брифинг. В шесть. Я за тобой зайду.

– Шесть?! – вырвалось у меня. – Это же ночь! Вы тут что все с ума, что ли, посходили?

Он медленно повернулся.

Глаза – янтарные, но уже не гневные. Скорее… усталые.

– Для тебя – да, – сказал он. – Для меня —рабочее время.

И ушёл.

Я смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился за поворотом.

«Как же хочется потрогать хвост… Нет, рога. Нет – и хвост, и рога», – подумала я про себя.

«Святая чёрная дыра, Фэйла, ты что, сошла с ума?! – заверещала моя голова. – Это же Корв! Тот самый, кто называл тебя „отродьем бездны“! А ты тут что?… мечтаешь о тактильном контакте?!»

***