Carbon – Алая сова Инсолье 2 (страница 34)

Глава 48

Алла

Клюв, торчавший на мелководье, оказался не клювом, а целым черепом. Птичьим. Но ужасно необычным. И хотя Паоло с Инсолье дружно плевались и ругались, я все равно заботливо вытерла трофей подолом платья, завернула в носовой платок и спрятала в карман. Где еще я найду такой занятный сувенир? У него даже череп будто в очках — в глазницах дополнительные костяные круги…

Впрочем, сувениры быстро отошли на второй план, когда я все же протрезвела. А случилось это довольно скоро, когда мы выбрались на поверхность. Хотя, казалось бы, к озеру мы пробирались едва ли не неделю, как смогли проделать весь обратный путь меньше чем за сутки с небольшим? Или я проспала на спине Хрюши дольше, чем мне сказал Инсолье?

Кстати, именно Хрюша был первым, кого я уже осознанно рассмотрела своими глазами, без странной розовой пелены с наложенным на все эффектом магических нитей. Привыкший организм непроизвольно включал магическое зрение. Потому в первые секунды после пробуждения я даже испугалась, заметив привычную картину. Неужели наши старания были зря?

Но нет, просто не открыла веки. Отвыкла за время слепоты. Вроде бы рефлекторное действие, а у меня этот рефлекс атрофировался. Пришлось его сознательно пробуждать.

И вот тут меня поджидали новые открытия.

Начнем с того, что шерсть Хрюши оказалась не черной, не коричневой и даже не рыжей. Это просто в моей голове были такие нити, вот они и мешались в его шерстинках, обозначая некий усредненно-бурый оттенок с перепадами от более светлых к более темным тонам.

В новом зрении кабан оказался серо-стальной в черных пятнах с ядовито-зелеными каемками. Такого же цвета были кончики рогов и копыт. Ну… я помню, что мы его как-то под корову красили. Вернее, Инсолье красил. Значит, тут вот такие коровы?!

После этого к своим спутникам я тоже присмотрелась получше. Освещение в пещере, на мое счастье, было сильно приглушенным, иначе новые глаза просто вывалились бы из глазниц — такое у меня складывалось впечатление при любой попытке посмотреть на что-то хоть чуть более ярко освещенное, чем с помощью тусклого светлячка под самым сводом.

Кстати, теперь этот комочек света был не синий, а вполне себе привычно желтый. Оказывается, Паоло мог менять оттенок этих малышей. Синими он их делал для меня, так как, по мнению магов, это был самый «темный» цвет. Этакий ночник.

Паоло… вот тут меня ожидал еще один сердечный приступ несоответствия магического и визуального образа. Никогда бы не подумала, что мой названый брат больше всего похож на… на Мальвину. Здоровенную Мальвину в доспехах. Плечи широченные, сам оглобля, а лицо словно из детской сказки про куклу с голубыми волосами. Нежное, чистое, с огромными глазами в длинных ресницах, аккуратным носом, пухлыми губами и острым подбородком. Как-то в моем внутреннем мультике это не так кукольно смотрелось…

И волосы. То, что Паоло блондин, то есть имеет светлый оттенок волос, я считала еще нитями. Но вот то, что он блондин с голубым отливом, обнаружила только теперь.

М-да.

Слава богу, Инсолье сюрпризов в этом деле не преподнес.

Ну, то есть как не преподнес.

Я знала, что у меня красивый муж. Но не подозревала насколько! Жгучий брюнет со слегка звериными, желтыми глазами. А какие рожи он корчил — это же умереть не встать! Я-то считала, что мультики мне передают всю гамму его эмоций, наивная. И это все мое!

Какое-то время я даже развлекалась, открывая и закрывая глаза, глядя на мужа то магией, то нормальным зрением. Сравнивала облики, сопоставляла эмоции и пыталась вспомнить, представить, как бы он выглядел «вживую» в тот или иной прожитый вместе момент. Вот, например, когда я в первый раз его… кхм… немножко съела.

Представляла так живо, что Инсолье, поглядев на мою сосредоточенную физиономию, даже забеспокоился:

— С тобой все хорошо?

— Угу, — пробормотала я. — Слушай, а сними рубашку.

— Что, опять?! — Ох, вот это эмоции!

— Имран, тебе надо завязать глаза, — вмешался наш Мальвин, подходя вплотную с полоской красной ткани в руках.

— Зачем? — Инсолье спросил раньше, чем я открыла рот. Муж косился на тряпку в руках паладина с такой ненавистью, будто это ему пришлось ходить с этой дрянью на лице несколько месяцев.

— Мы почти добрались до выхода из пещеры. Сейчас там день.

— А, — выдохнул некромант. — Ну тогда конечно. Как ты, Элле? Ты же понимаешь, да? Сразу яркий свет… — У него стало такое виноватое лицо, словно это он лично не вовремя зажег солнце в небе.

— Все нормально! — Я забрала красный лоскут из рук брата и привычно повязала его вокруг глаз. Честно говоря, прикосновение ткани к коже вызвало волну ледяной дрожи вдоль позвоночника. Мне действительно на мгновение стало страшно, а потом просто дико неприятно.

— Но вечером ты точно снимешь рубашку!

— И рубашку, и штаны, и вообще все что хочешь снимет, — пообещал Паоло.

Инсолье же только рот открыл, глядя на него выпученными глазами. Потом все же переварил мысль, пришел в себя и начал по своему обыкновению уютно ворчать:

— Вот не зря говорили, что из праведников грешники получаются страшнее, чем из изначально темных существ. Не брат, а прямо сутенер какой-то. Ты еще за правильным соблюдением супружеского долга начни следить, надсмотрщик!

— И прослежу. Имран пока рожать рано. Сначала надо хотя бы дом найти. Затем стабильную работу. Затем…

— Заткнись! — рявкнули мы с мужем на удивление слаженным хором. И только потом посмотрели друг на друга слегка удивленно. А потом неожиданно начали ржать. Все втроем.

Наверное, это был выход накопившегося стресса. Потому и выползали мы из троглодитовской пещеры еле-еле, шатаясь от смеха, едва ли не на четвереньках. Так наржались. И продолжали хохотать еще с полчаса после того, как вышли на тропу.

— О. Ночь, — вдруг удивленно констатировал некромант. При том что мы уже давно шли по горному склону среди корявых лысоватых кустов, это он вовремя заметил. — А ты говорил — полдень!

— Получается, мы напутали со временем. Или где-то его потеряли, — пожал плечами голубовласый паладин. Кстати, его доспех, добытый в пещере, вне ее оказался еще необычнее — начал светиться в такт шагам. Слабым болотно-зеленым светом.

— Это он заряжается, — со знанием дела просветил нас Инсолье. — От движения и от солнечного света.

— Где ты видишь солнечный свет?! — не понял Паоло.

— Неуч! А луны, по-твоему, что отражают?

Они заспорили на какие-то околоастрономические темы вперемешку с теорией магически заряженных доспехов, а я увлеклась ночными горами. В лучах двух лун они были такими красивыми… Все же нитями я могла ощупать пространство ну на сто шагов в сторону — максимум. А теперь видела весь мир во всем его прекрасном многообразии. У меня поминутно перехватывало дыхание от самых простых вещей. К примеру, горы! Величественные горы яркой лунной ночью! И сами луны в небе, едва прикрытые кружевными прозрачными облаками. Две штуки, одна маленькая и зеленоватая внутри другой — большой и синей. А мне ведь действительно казалось, что, лишившись глаз, я мало что потеряла. Но… оказывается, мир так прекрасен!

Я так и дышала с перерывами до самого привала. Где Паоло лично поставил нам палатку у ручья и… ушел. Забрав с собой осла и Хрюшу. На охоту — он так сказал.

Глава 49

Инсолье

Дожили. Столько корячился, столько хотел. А как до дела дошло — у меня чуть паралич не приключился. Это у меня-то! Да я ж трахал все, что двигается, а что не двигается — пинал и тоже! Добивал, в смысле. Держал в страхе три борделя в соседнем с обителью городе!

Нет, я уже видел жену в «купальнике» — так она назвала те три непотребных лоскутка на самых, хм, нужных местах. Но тогда она не улыбалась и не крутила тем, что в нижний и самый маленький лоскуток обряжено!

— Это называется «танец живота», я когда-то брала уроки, — просветила она меня, ритмично пощелкивая пальцами в такт умопомрачительным движениям бедер.

— В борделе?! В гареме?! Где вообще вот этому вот учат, шатт бы их побрал да вот так же перед собой танцевать заставил! — только и выдохнул я, пытаясь сообразить, где и в каком самом развратном заведении можно увидеть эту мелкую, но явно управляемую волнообразную дрожь всех мышц, от которой начинает трясти уже меня!

— Почему в борделе? — обиделась жена и придвинулась, точнее, плавно перетекла ближе. — В клубе пенсионеров. Там были уроки для слабовидящих бабушек.

— На хрена бабушкам так жопой крутить?! — только и смог потрясенно икнуть я, когда меня толкнули в грудь, повалили на одеяла и принялись раздевать, не переставая при этом соблазнительно извиваться. — Ты меня совсем за дебила держишь, женщина?!

— А для здоровья, — засмеялась эта змея-искусительница. — Дедушек-то на всех не хватает.

Мне повезло в одном. Моя жена не девица, во всяком случае мозгами. Но она только недавно обрела зрение и все никак не могла еще привыкнуть к этому. То и дело зависала на самых простых предметах и действиях. Рассматривала, то с открытыми глазами, то по старинке, магией. Сравнивала и ахала.

Вот и теперь, стянув с меня рубашку, Элле замерла, восхищенно затаив дыхание и едва касаясь моей груди кончиками пальцев. Смотрела и не могла насмотреться.

Я аж смутился. Но немного и ненадолго. А потом очнулся и возрадовался — слава всем богам, мертвым и живым! А то ведь позор сплошной, если на брачном ложе в нашу первую настоящую ночь я буду лежать бревном и изображать стеснительную монашку!