Carbon – Алая сова Инсолье 2 (страница 33)

— Елки-палки… — У меня аж колени ослабели от догадки. — Срочно надо изобрести в этом мире презерватив. Только этого счастья мне и не хватало!

— И память о нашем разговоре я тебе сотру, — долетело уж совсем откуда-то из далекого далека. — Не знаю, что такое презерватив, но мне не нравится это слово! Так что лети, мамочка, получай свои глаза и рожай меня побыстрее! Повышенное желание я вам обеспечу! Потерпи только, сейчас будет немного больно.

— Ах ты паршивка! Я на такое не подписывалась! И не смей вмешиваться во взрослые отношения, тем более родитель… тьфу на тебя! — Орать в серые облака глупо, конечно, но у меня от возмущения даже голова закружилась. Или не от возмущения? Ох… что она там про «немного больно»? Это разве немного?! А-а-а-а-а!

— Элле! Элле! Ты слышишь меня?!

— Сестра, как ты?

Сначала голоса раздавались будто через толстый слой ваты. Но с каждой минутой чувства становились все более ясными, а звуки четкими. Глаза болели уже не просто так, сами по себе, а от странного ощущения. И еще — чесались. Именно так, как обычно чешутся небольшие ранки при заживлении. Хотелось потереть их руками, но я все еще опасалась.

Ладно, попробуем. Едва моргнув, я тут же сомкнула веки, потому что свет вокруг казался невыносимо ярким.

— Да убери ты к шатту свои светлячки! Не видишь, ей же больно! — раздалось такое родное бурчание Инсолье. Такое ощущение, что я долго его не слышала. Хотя вроде меня отключило всего пару секунд назад.

— Ты сам сказал посветить ближе, чтобы узнать о состоянии ее глаз!

А вот это уже Паоло. И Хрюша топчется где-то недалеко. И кошечка о ладонь ластится. Хорошо. Все свои рядом, живы и здоровы — это главное. А глаза…

— Не шумите. Сейчас попробую открыть еще раз, — прошептала я, и переругивание сразу прекратилось. Кажется, мужчины даже дышать стали реже.

Очень медленно приоткрыла один глаз. Потом второй. Сначала я заметила несколько приглушенно-синих (они, оказывается, были синими!) светлячков, парящих вокруг нас. Свет от них достаточно отчетливо очерчивал низковатый пещерный свод, нависавший над моей головой. И розовые щупальца мхов тут и там.

Между прочим, это странно. Я читала много разной литературы о том, как к слепым людям возвращается зрение. Так вот, все непросто. Дело даже не в глазах, а в тех участках мозга, которые забыли, разучились или вовсе никогда не умели обрабатывать информацию от этих органов чувств.

Я была готова к тому, что, как я тоже читала, многие бывшие слепые даже просят вернуть все как было, потому что не могут вытерпеть новые ощущения.

Но сама ничего подобного не испытывала. Просто… смотрела и видела. Как так и надо. Может, потому, что на самом деле это тело ослепло совсем недавно? Ведь его-то мозг вполне привык видеть и обрабатывать…

— Ну как? — шепотом раздалось сбоку.

— Все норма… — Тут я повернулась на голос и рассмотрела собеседника. — Ой! Ой, мамочки!

Глава 47

Инсолье

— Что? Что с тобой?! — тревожно переспросил я, кидаясь то ли поддержать пытавшуюся сесть жену, то ли уложить обратно. То ли вообще непонятно что сделать, лишь бы не сидеть истуканом и не умирать от страха. До чего ж отвратное чувство! Я уже и забыл. Жил такой гордый демон, никого не любил, никого не боялся, на хрена, спрашивается, было обрастать близкими и любимыми?..

А вот. И только попробуйте отобрать у меня мой страх! Руки вырву, ноги переломаю, голову откушу!

— Элле, не молчи! Что с тобой? Что с тобой?!

— Да ничего со мной. — Жена моргнула еще раз, слипшиеся от крови и слез ресницы были похожи на иголки. — Ты со мной… и это все мое!

— Твое-твое. Куда ж я денусь…

— Никуда! Это все мое! — повторила она, встрепенулась и дернулась ближе, пытаясь схватиться еще непослушными руками за мои рукава. — А сними рубашку?

— Рубашку? Не волнуйся, я не ранен. У нас вон целый штатный паладин есть с исцеляющей магией.

— Я не всесилен. — Паоло, как всегда, попытался отмазаться. Он переживал за сестру с двух шагов — как только Имран застонала, забилась, а потом все же открыла глаза, отпустил меня с ней нянчиться и не лез под руку. Это ж надо, какой у меня, оказывается, умный брат! А все потому, что мой. Пока ничейный орденский был — тупень тупнем. Только мое влияние сразу мозги ему прояснило. Да!

— Да я вижу, что ты не ранен, — отмахнулась Элле. Потом застыла и вдруг расплылась в улыбке: — Правда вижу! Глазами! Но сейчас меня вовсе не это интересует.

— Хм? А… — Вот тут до меня дошло, что это за странные искры в глазах у моей женщины. Я даже почувствовал, как кровь приливает к ушам и щекам. Шатт! Я же побрился! Выгляжу сейчас, наверное, как нетронутый юнец на первом свидании! Но это ее пристальное разглядывание и попытки буквально испарить взглядом мою одежду по-настоящему смущали.

Тем не менее проигнорировать ее просьбу я не смог, разве что предупреждающе зыркнул на Паоло, который старался подавить смех.

И не краснел даже, гад! Где его невинная святость?! Так быстро скисла и облезла просто потому, что рядом с нами под одним одеялом полежал?! Так мы ж ничего не делали! Просто спали!

— Ну сними, тебе жалко, что ли? — между тем канючила жена.

Я посмотрел на нее чуть пристальнее и обнаружил, что она вообще странная. Помимо того, что с глазами, еще и немного как будто… пьяная? Или такое ощущение создавали ошалевшие глаза на столь родном лице.

— Угу, — вздохнул я и все же стянул с себя рубашку, даже не развязывая ворот.

— М-м-м! — восхитилась Элле, подтянулась на слабых еще руках и ткнулась носом прямо мне в живот. Шумно вздохнула и дунула в пупок.

Вот теперь и я ошалел. Во-первых, потому, что это вообще ни на что уже не похоже. Еще укусить осталось, чтобы… Ай! Зря подумал…

А во-вторых, я нормальный здоровый мужик! И с памятью у меня тоже все хорошо! Я помню, что она может вытворить вот этими самыми губами, когда вот так ими скользит по животу все ниже, ниже…

Да ша-а-атт! Ну не при Паоло же! Паладина вон аж подкосило, все-таки столь прилюдного прелюбодеяния он от нас еще не видел. Мы хоть приличия соблюдали!

— Так, родная. — Я собрал в кучу ту жидкую субстанцию, в которую превратились мои мозги от первого же прикосновения ее язычка к животу, и подскочил, поднимая девушку на руки. — Всему свое время. Паоло! Ну чего сидишь?! Мы навечно в этой дыре должны застрять?! Ее вообще нужно показать лекарю!

— С ней все хорошо, я уже проверил. Подозреваю, что это реакция тела на обилие новых непривычных ощущений. Ну и вообще, при том магическом фоне, что еще гуляет по телу, неудивительно, что она… слегка… но это скоро пройдет само.

— И все равно надо показать другому лекарю! И еще третьему, для верности. Хрюша! Мать твою рогатую! Выплюнь слизня и иди сюда! Так, дорогая, постой вот тут секундочку… или лучше посиди.

— Если уж придираться, — поскольку рот усаженной на камушек жены оказался ничем не занят (А-а-а-а! Воображение, заткнись!), она принялась радостно болтать, — то его мать — это я. И у меня нет рогов… нету же? — И она хищно потянулась к моему лицу, чтобы заглянуть в глаза. — Вот, проверь!

Элле взяла мою руку и положила ее себе на макушку. И пока я снова приходил в себя, успела еще раз обнять, зажимая меня в объятия так, что затрещали ребра.

— Это все-е-е мне…

— Ладно, — сжалился надо мной брат, глядя, как я на слабеющих коленках пытаюсь отползти от самого большого соблазна за всю мою жизнь. И правда ведь уже подумал — да и хрен бы с ним, со зрителем, отойдет за поворот, если застесняется…

Так вот, Паоло быстро подошел, одним движением накинул на Элле широкий плащ с меховой подкладкой, отодрал девушку от меня (пока он это проделывал, я думал, что у нее не две руки, а все восемь, как у морского гада, которого мне как-то предлагали половить на юге), завернул хныкающую сестрицу поплотнее и на руках унес к Хрюше. Усадил ему на спину, заставил взяться за рога. Деловито вернулся и скептически оглядел меня самого:

— Тоже понести? Посажу на ослика. И выбираемся отсюда поскорее.

— Да, ты прав. Наших запасов еды и воды слишком мало, чтобы оставаться даже на лишние пару часов, — встряхнулся я, приводя мысли в рабочее состояние. Покосился на жену. Душераздирающе вздохнул. И решил:

— Ладно, давай осла. У меня ноги не идут. Прокачусь на нем немного, приду в себя.

— Угу, — кивнул Паоло и пошел за живностью. Осел все еще был привязан к кабану, во избежание избежания скотины неизвестно куда по многочисленным пещерным тоннелям.

— А братик у меня тоже вау! — услышал я голос Элле и тут же подскочил, сразу забыв о «не ходящих» ногах. — Эти плечи! Ох, а штаны как обтягивают…

— Имран, веди себя прилично, — строго шикнул на нее паладин и надвинул на голову девушки капюшон. Потом вздохнул так тяжко, словно он усталый воспитатель младшей группы новой братии на прогулке через деревенскую ярмарку. Еще раз проверил, хорошо ли сидит сестрица, крепко ли привязан ишак к свинячьему хвосту, и повернулся ко мне. Кажется, собирался и меня то ли пощупать, то ли укутать, то ли…

— Клюв подберите, — вдруг попросила отгороженная от соблазна капюшоном Элле. У нее даже голос более трезво прозвучал.

— В смысле? — встрепенулся Паоло.

— Клюв от козодоя, — вздохнула девушка и махнула меховой полой в сторону озера. — Остальное растворилось. А клюв остался. Филиппу наверняка понравится такой сувенир. Надо же его как-то отблагодарить.