Carbon – Алая сова Инсолье 2 (страница 14)

— Хм… — протянул Паоло, но Инсолье отпустил. Мой муж поднял тушки, подхватил кинжал и поспешно скрылся в кустах. После того как он узнал о моем своеобразном зрении и способности слышать вещи, всякие «кровавые» и «неприличные» вещи от меня стали скрывать.

Из-за кустов еще долго слышалось недовольное гудение, словно там в середине засел большой сердитый шмель. Еще оттуда доносились влажные шлепки, треск костей и прочие кулинарные звуки.

Паоло тем временем занялся костром. Но надолго его не хватило, и, подбросив дров, паладин направился к «пчелиным» зарослям.

— Паоло, подожди, — окликнула я его. — Можно тебя кое-что спросить?

— М-м? Да, конечно, сестренка. — Всегда, когда паладин разговаривал со мной, его голос менялся. Он становился намного мягче, тише и был буквально пропитан одновременно заботой и виной.

— Почему ты так легко согласился принять на себя клятву? — Я решила не ходить вокруг да около и спросить прямо. Насколько я поняла характер брата (смешно, но теперь по здешним законам он мне действительно брат. Настоящий), это была самая правильная политика. Кривые дорожки и тонкие намеки не для Паоло, хотя он вовсе не дурак и умеет играть в стратегию.

— Чтобы защитить тебя, конечно. — Я не могла видеть, скорее, почувствовала, как он улыбнулся. Всем телом паладин потянулся ко мне, стараясь привычно уже взять меня за руку, но быстро себя одернул, воровато прижимая стиснутую в кулак ладонь к своей груди. — Пусть ты ничего не помнишь, и пусть ты… тебе действительно нравится этот му… мужчина. Я приму это. Но мир намного грязнее, чем ты себе представляешь. А человеческая ложь не знает границ. Потому, даже принимая, отпустить я тебя не могу, сестренка. Ты мне слишком дорога.

— Я не в восторге от такого отношения, — честно и прямо выдала я, как отрубила. — Я совсем не та Имран, какую ты помнишь. И я взрослая женщина, которая умеет разбираться со своими проблемами.

— Я не спорю, совенок. Ты выбрала, — как-то слишком поспешно согласился паладин. — Если некромант тебе нравится, то он останется рядом с тобой. Не предаст и не убьет. Я позабочусь. Если тебе нравятся путешествия, то тоже препятствовать не стану. Но обеспечу защиту, какую только возможно.

Я вздохнула и не стала его ни в чем разубеждать, во всяком случае прямо сейчас. И так понятно, зачем этот праведник ввязался в нашу сумасшедшую авантюру. Он решил не мытьем, так катаньем оградить меня от тлетворного влияния тьмы. А еще, как я подозревала, вознамерился эту самую тьму немножко того… перевоспитать. Осветлить. Раз уж неразумная тьма сама подставилась.

— Хрен тебе шаттов по всей морде, падла совиная. — Наш разговор прервался по естественным причинам. Причина, выбравшаяся из кустов, была мрачна, как сама темнота, и перемазана птичьими внутренностями. — Иди жарь! Нечего тут… моей жене на уши приседать. Поедим, и надо уходить.

— А ты помойся. Выглядишь как… впрочем, как люди твоей профессии и выглядят. Все в кишках, крови и с безумным оскалом на лице. Уверен, что если мы вернем Имран зрение, то она от одного взгляда на тебя не упадет в обморок?

— Сам пожарю, иди в жо… — Адрес послания был так ясен, что я не дала озвучить его до конца, дернув мужа за штанину. А когда он недовольно зашипел, молча протянула к нему руки.

— Я грязный, — пробухтел Инсолье, но при этом все же подался ко мне и обнял, как я того и просила.

— Я тоже. Пошли вместе мыться, — промурлыкала ему на ухо с намеком.

— Обед через десять минут, не задерживайтесь, — донеслось от костра.

И мы с моим некромантом дружно застонали сквозь зубы. Вот же… этот, как его, местный который? Вот же шатт! Воспитательница детского сада в железном панцире на нашу голову.

Глава 20

Инсолье

— Это мы еще посмотрим, кто кого перевоспитает, — азартно рявкнул я в чашку с отваром брусничных листьев. — Ты гляди, праведник нашелся, свет он принесет во тьму. Как бы светилка не отвалилась. А не отвалится сама — я лично подковырну чем-нибудь острым.

— Это только мои предположения, — с тихим смехом напомнила Элле. — Паоло про перевоспитание тебя в правильного мужа ни слова не сказал.

— А зачем говорить, когда и так понятно. Пф-ф! Надменный засранец. Искренне считает, что мир таки крутится вокруг него и именно его мнение едино верно. В какой-то степени я даже понимаю Филиппа, на фиг нужен такой заместитель. Хотя, конечно, понимание ни в коем случае не уменьшает мою к нему ненависть. Вот, садись, я воду немного подогрел, — указал я своей сове на небольшую заводь, в которой мы и собирались искупаться перед завтраком. Воды в ней было едва ли по колено, тем не менее для наших нужд само то.

Указал рукой, потом спохватился — она ведь говорила, что все время смотреть вокруг «нитями» ей довольно тяжело. И легче ориентироваться на слух. Кстати, интересно, никогда не думал, что любой предмет может этот звук отразить, как эхо, только едва слышное.

Еще считал, что Имран совсем чокнулась — ходит и щелкает языком, как ребенок, который изображает лошадку. А тут вон как все хитро… так я к чему? А!

— Вот, потрогай. — Сам взял ее за руку, подвел к воде и опустил пальцы в запруду. — Теплая.

— Спасибо! — страшно обрадовалась Элле. — Ты ж мой герой! Я так давно хочу помыться…

А дальше она такое вытворила, что я едва сам глаза на бережок не выронил. Моргнуть не успел, а сова моя уже входила в воду, и из одежды на ней… да лучше бы вообще ничего не было! Чем эти малюсенькие треугольнички… едва прикрывающие… так едва прикрывающие, что воображение вскачь, а чего не надо — вверх… О Пресветлый, я сейчас сгорю к шатту прямо здесь! Или завалю ее, и плевать на все последствия!

— Имран, с тобой все в порядке? — раздался ненавистный голос из ближайших кустов. — Прошло больше пятнадцати минут.

— Сгинь, нечисть святая! — взвился я, отчаянно пытаясь сообразить: то ли выдергивать свою развратно одетую жену из воды и накрывать одеялом, желательно с головой, то ли кинуться в кусты с мечом наперевес, чтобы проткнуть гада насквозь до того, как он что-то углядит. — Хрюша, фас!

— Не поможет, я ему мяса пожарил, — ехидный голос раздался ближе.

— Не смей сюда ходить! — ничего глупее рявкнуть я не мог, но у меня от зрелища мозги отказали — сова своими треугольничками в нужных местах, под которыми она была живая и мокрая, спалила их на корню. — Я тебе глаза выколю, если шагнешь ближе!

— Что у вас там происходит? — предсказуемо обеспокоился святой, мать его, паладин и, конечно, коне-ечно, ломанулся к нам через кусты. — Имран?! Все хорошо? Я хочу услышать твой голос!

Тьфу…

— Все хорошо, я просто решила искупаться. — Женский голос из-за моей спины остановил ломившегося сквозь заросли железного болвана в последний момент. — Инсолье охраняет мою добродетель, так что тебе нет необходимости сюда приходить.

Судя по звукам, Паоло там запнулся и навернулся через корень вместе со всем своим железом. А я только злорадно подумал: так тебе и надо, скотина. Не все мне одному страдать.

— А он, получается, смотрит?! — взревели кусты.

— Ну да, муж же, — пожала плечами сова. Да что ж она делает?!

— Д-даже замужним парам нельзя при свете дня! Это… это же греховно! — Паоло уже начал заикаться, а я расплылся в довольной улыбке от приятной сердцу ситуации.

— Не беспокойся, я не совсем раздета, все прилично.

Прилично?! Это она называет — прилично?! А что тогда неприлично?!

— Просто… мне показалось… долго… — все еще пытался подобрать слова паладин.

— Искупаться мне все равно нужно, — ответила ему Элле. — Мы ведь можем еще долго бродить по лесам и горам. Неизвестно, будет ли там возможность умыться. Так что подожди нас немного, пожалуйста. Заодно и еда чуть остынет, язык обжигать не будем.

— Угу, — дернулась листва, а затем практически шепотом донеслось: — Тронешь ее — я тебя оскоплю.

— Не бери грех на душу, ты нас уже обвенчал, старший братец, — хмыкнул я так же тихо, заставляя кусты недовольно зашипеть.

— Я вымоюсь и буду пить отвар, а вы с Инсолье тоже займетесь своей гигиеной, — между тем как ни в чем не бывало распорядилась из запруды Имран.

— Чем займемся? — не поняли кусты.

— Вымоетесь. Вам друг друга, думаю, стесняться нечего. А меня Хрюша покараулит.

— Э-э-э…

— Э-э-э…

Тьфу ты, только хором я со всякими паладинскими скотами еще не мычал.

— Мне и с тобой помыться можно так-то. — Тут мой взгляд снова упал на те самые кусочки ткани, и я мысленно выматерился. Шатт, не могу. Если не хочу еще один неконтролируемый приступ желания. — А, ладно, пусть будет как ты сказала.

— Я не стану этого делать, — глухо отозвались кусты.

— И зря. — Элле сегодня была особенно безжалостна, как я посмотрю. — Прости, но если ты не будешь мыться, то лучше держись от меня с подветренной стороны.

— Паладины способны очистить себя заклинанием! — обиделся Паоло.

— Извини еще раз, но тебе это не помогло. Во всяком случае, сегодня.

— А ты чего воды в рот набрал? Скажи ей! — после недолгого молчания зашипели на меня кусты. — Скажи, что это не подобает!

— Нельзя им в чистой воде мыться, они как нечисть — от этого болеют и чахнут, — сквозь сдерживаемый смех выдал я. — Ты просто забыла основные характеристики святых братьев — они чем грязнее, тем святее. Если корка грязи начнет отваливаться, а мухи дохнуть на подлете — все, считай, перед тобой почти вознесенный.