Бьярне Ройтер – Кольцо принца Файсала (страница 15)
Том уселся перед парнишкой и посмотрел ему прямо в глаза.
– Известно ли тебе, раб, что ведьмы не тонут? Нет, ты этого не знаешь, ты вообще ничего не знаешь. Твоя маленькая черная головка пуста, словно скорлупка от кокосового ореха. Вот ты сидишь тут и пялишься на меня. И знать не знаешь, кто перед тобой. А перед тобой лучший пловец в истории Невиса!
По лицу Тома расплылась широкая улыбка. Ему в голову пришла прямо-таки шикарная идея. Не мешкая ни секунды, он потянул африканца за руку, принуждая того встать.
Это получилось не сразу. Мальчишка покачнулся, но все же удержал равновесие.
– Я подумал, – сказал Том, – и решил снять с тебя кандалы. Слышишь, что я говорю? Кандалы!
Никакой реакции.
Том поднялся наверх и вернулся с инструментами, веревкой и крепким кожаным ремнем.
Спустя полчаса железные оковы были сбиты. Тяжелые кандалы упали с тощих лодыжек, оставив после себя ярко-красные шрамы – пожизненное клеймо раба.
Мальчишка ни разу не взглянул на Тома, пока тот надевал ему на шею кожаный ремень. Он даже не отреагировал, когда Том привязал к ремню веревку.
Вскоре они уже стояли на берегу. В свете оранжевой луны барашки на черных волнах казались бело-красными.
Лодка лежала на песке метрах в десяти от них. Продолжая одной рукой держать веревку, привязанную к шее мальчишки, Том подошел к лодке и хотел было ее приподнять.
– Эй, – опомнился он, – это же работа для раба. Давай, тащи мою лодку, раб.
Никакой реакции.
– Ты что, глухой? – Том толкнул парнишку и показал ему, что надо делать. Но у того явно не хватало для этого сил.
Том покачал головой и в одиночку дотащил лодку до воды.
– Залезай, – хмуро велел он, – посмотрим, на что ты годишься.
Том греб почти полчаса, стараясь не терять берег из виду. Потом бросил якорь и стянул с себя рубашку.
Он удивился тому интересу, который мальчишка неожиданно проявил к белому куску материи. Его черные пальцы осторожно коснулись пуговиц, покрутили их, словно желая понять, на чем они держатся.
Том улыбнулся.
– Гляди-гляди, – пробормотал он себе под нос, – но такой рубашки у тебя в жизни не будет.
Стояла безветренная лунная ночь. Океан простирался вокруг них, почти сливаясь с усыпанным звездами небом.
Они сидели словно под гигантским куполом.
Том внимательно смотрел на мальчишку, во взгляде которого появилось нечто похожее на улыбку. Потом взял веревку, свисавшую с шеи негра, и привязал ее к своей ноге.
– Теперь посмотрим, – сказал Том, наклоняясь к рабу, – как ты умеешь плавать.
Парнишка глядел на море все с тем же недоверчиво-радостным выражением на лице, но весь его облик по-прежнему выражал непреклонность.
– Сперва ты, – велел Том, беря раба за руку. – Или, может, ты боишься? Не бойся, ведь я привязан к тебе. Твой хозяин так просто не расстанется со своей собственностью.
Том пихнул чернокожего парнишку, и тот уселся на борт. Свесив одну ногу вниз, он попробовал ею воду.
Том спрыгнул, нырнул и подплыл к мальчишке, который смотрел на него сверху вниз с выражением, которое Том никак не мог понять.
И тут мальчишка перекувырнулся через спину, оттолкнулся ногами от лодки и нырнул. Веревка натянулась, и Том едва успел нырнуть, пока она не ободрала ему кожу.
Том никогда не видел, чтобы кто-то так плавал. Этот чернокожий парень почти не греб ни руками, ни ногами, извиваясь в воде, как угорь. Тому приходилось работать изо всех сил, чтобы только поспеть за ним.
Они пробыли под водой несколько минут, прежде чем мальчишка вынырнул на поверхность и, молниеносно набрав в легкие воздух, нырнул опять.
Том не отставал. Он хотел показать африканцу, что тоже умеет долго находиться под водой без воздуха.
Так продолжалось еще пару минут, пока наконец Том не залез в лодку, глядя, как чернокожий парнишка резво плавает туда-сюда.
– Тебе понравилось плавать, – пробормотал Том. – Но мы здесь не для того, чтобы ты забавлялся.
Он дернул за веревку, принуждая раба забраться обратно в лодку.
Какое-то время они молча сидели, переводя дыхание. Глаза мальчишки сияли, и он безотрывно смотрел на черное ночное море.
– Не думай, что так будет каждый день, – проворчал Том, берясь за весла.
Но когда лодка была вытащена на берег, причем все так же безо всякого участия со стороны мальчишки, Том внезапно повалил раба навзничь и уселся на него верхом.
– Запомни, дохляк, – сказал он и улыбнулся. – Если бы не кольцо, которое ты носишь, я бы продал тебя на ближайшем рынке. Как собаку.
Том всегда хотел иметь собаку. Верного пса, который со всех ног бежит к хозяину, едва заслышав свою кличку. Так родилось имя для раба.
– Я буду звать тебя Бибидо, – произнес Том, – это подходящее имя для заморыша вроде тебя.
Прошло еще три месяца. Бибидо по-прежнему молчал.
Том больше не брал его с собой на море: нечего баловать раба, который не желает ничему учиться.
Но когда 1639 год подходил к концу и близился следующий, 1640-й, боцман из Кадиса по прозванию Рамон Благочестивый внезапно исчез. С собой он прихватил три вещи: серебряный подсвечник, шелковую рубашку и Бибидо с островов Зеленого Мыса.
Том в полной растерянности сидел в подполе, а рядом с ним на полу стояла миска для еды и ржавые цепи, которые он когда-то сам сбил с ног раба.
На лестнице послышались шаги. Тому никого не хотелось сейчас видеть, тем более сестру. Но, конечно же, это была она. С секунду Теодора пристально смотрела на него.
– Снова тебя одурачили, Том Коллинз, – вздохнула она без малейшей тени сожаления.
– В последний раз, – угрюмо произнес Том.
Шесть часов спустя, никому ничего не сказав, Том уже привязывал две седельные сумки на спину старого мула, который вообще-то принадлежал сеньору Лопесу.
Омываемый ярко-алыми лучами утреннего солнца мул стоял у стены дома и пожевывал травку; вообще говоря, сеньор Лопес то и дело грозился зарезать эту клячу: по мнению хозяина, мул годился лишь на то, чтобы кормить мух. Но Том заботился о животном и теперь считал, что с полным правом может взять его с собой.
Вскоре на мула были погружены две тяжелые седельные сумки, свернутое покрывало и два литра воды. Было еще рано, и сеньор Лопес спал. Когда он проснется, Элинора скажет ему, что ее сын уехал в неизвестном направлении. Но эти слова сеньор Лопес пропустит мимо ушей. Зато устроит истерику, когда узнает, что Том прихватил с собой мула, который вдруг приобретет в глазах трактирщика огромную ценность…
Элинора стояла, скрестив руки на груди, и неодобрительно наблюдала за сборами сына. Ветер трепал ее юбку и развевал волосы. В руке Элинора держала серебряную монетку, свое единственное сокровище, которое она хотела отдать сыну, но Том отказался его принять.
Он вывел мула за ограду и помахал матери поднятой рукой.
Потом он еще не раз оборачивался назад, в надежде, что Элинора зайдет в дом, но она так и стояла на дороге, пока силуэт сына не растаял в дымке.
С этого момента в жизни Тома Коллинза начинается новая глава.
Но когда он прощался с матерью, никто из них даже не предполагал, что пройдет два с лишним года, прежде чем он вернется домой.
Часть II
Глава 6. Николай Коперник
Он вжался в стену дома, чувствуя, как бешено колотится сердце. Дыхание перехватило, глаза вылезли из орбит, уши ловят каждый шорох. Дрожащими пальцами он принялся рвать мясо на куски и торопливо запихивать себе в рот. На лбу выступили капельки пота. Он знал, что надо спешить, если он не хочет, чтобы его схватили с поличным. Поэтому он заглатывал здоровенные куски, почти не жуя. Подавившись, он зашелся в приступе кашля, уронил кусок, подобрал и тут же проглотил, снова закашлялся и с тревогой огляделся по сторонам. Ночь выдалась безлунной, но его все равно могли заметить. Хотя в темноте, как известно, все кошки серы.
– Интересно, – пробормотал он, – к крысам это тоже относится? Если да, то я спокоен.
Кража еды считалась тяжким преступлением – в таком городе, как Порт-Ройал, сурово наказывали и за меньшие проступки. Мясо он украл во дворе одного купца. Запах соленой рыбы и свежий аромат копченой свинины притягивали сюда воришек со всей округи, которые вместе с крысами шныряли в темноте.
Жизнь в большом городе научила его двум вещам: люди и крысы живут в одних и тех же домах и едят одну и ту же пищу. Именно крыса подсказала ему дорогу во двор, где было вывешено свежее мясо. Порой за неимением лучшего он охотился за особо упитанными экземплярами в надежде всадить в них нож. Крысиное мясо по вкусу здорово напоминало курицу, и когда он в первый раз поймал и освежевал крысу, по ее мясу нельзя было понять, какую жизнь прожил этот грызун.
«Разборчивость, – решил он, – к лицу лишь сытым».
Порт-Ройал был крупнейшим портовым городом на Ямайке и прибежищем для людей самого разного сорта. Город, на чьих улицах всегда царило оживление и процветало беззаконие. Здесь легко можно было потеряться и сгинуть без следа. Для этого вовсе не обязательно было напиваться или драться на дуэли, достаточно было просто случайно завернуть не в тот переулок.
Здесь воняло гнилью, прокисшей едой и переполненными отхожими ямами. Но те, кто здесь жил, привыкали к запахам и грязи и переставали обращать на них внимание.