Бьянка Питцорно – Интимная жизнь наших предков (страница 62)

– Не может быть! – растерянно повторила Чечилия.

– Простите, Геррит, я, может, чего-то не поняла, – вмешалась Ада. – Вы утверждаете, что видели картину, идентичную этой. Где, в Тоскане? Или в Голландии? Когда? И где она сейчас? Кто вам ее показывал?

– Я лично держал ее в руках, у меня в магазине, в Амстердаме, пару лет назад. Не помню, кто эту картину принес, но принесли на продажу, и мы ее продали. Та же здесь рука или сделанная кем-то другим копия, я без дальнейших исследований сказать не могу, но если и копия, то прекрасно исполненная.

– Не может быть! – снова повторила Чечилия. Казалось, она сейчас расплачется.

– Невероятно, но вовсе не невозможно, – ответил ван Ладинга. – Художники тогда много путешествовали. Живописцы из Нидерландов часто приезжали в Италию, а многие итальянцы надолго оседали у нас, на севере.

– Значит, «мастер из Ордале» мог работать в Голландии? – недоверчиво переспросила Ада.

– Кто знает? Возможно, доска, которую принесли ко мне в магазин, была расписана в Италии: картины тоже путешествовали, не только художники.

– Думаете, ее можно будет отследить? – Чечилии наконец удалось взять себя в руки, и она снова выглядела спокойной и решительной.

– Думаю, да, мы же ведем реестр покупок и продаж. Через месяц, когда вернусь на работу, я сообщу, кому мы ее продали.

– А раньше никак? Я не могу ждать месяц!

– Слушай, Чечилия, а почему бы тебе самой не съездить в Амстердам? Самолетом туда-обратно за пару дней обернешься, – предложила Ада.

– Мне кажется, идея неплохая, – одобрил ван Ладинга. – Я понимаю, что вам, доктор, не терпится разгадать эту тайну, да и сам тоже весьма заинтригован. Могу порекомендовать неплохую гостиницу совсем рядом с офисом и попрошу свою секретаршу помочь вам отследить картину. Возможно, на ней даже была подпись, просто я этого не помню. Если и так, имя не из знаменитых, потому что у меня в памяти осталось только это «Diego filius». Но в реестре наверняка есть все нужные данные.

Чечилия нехотя спрятала дощечку обратно в шкаф.

– Эх, если бы я могла взять ее с собой в Голландию… Сравнить их напрямую было бы гораздо проще, – вздохнула она. – Нужно хотя бы сфотографировать все подходящим объективом и грамотно выставить свет, чтобы разглядеть детали.

11

– Да, ничего не скажешь, удачно мы съездили, – сказала Мириам на обратном пути в Донору, когда Ада и Геррит рассказали о неожиданном открытии.

– Что называется, типичный случай счастливого совпадения: нашли драгоценность, которую даже и не искали, – добавил дядя Тан.

– Погодите пока трубить победу, я ведь мог и ошибиться. Не хотелось бы, чтобы из-за меня доктор Маино понапрасну слетала в Амстердам, – нервно возразил ван Ладинга.

Все время, пока их не было, его жена проговорила со старым доктором.

– Обо всем и ни о чем, – смущенно опустила глаза Мириам. – Ему просто не хотелось спать.

– Так жарко! И кровать непривычная, совсем на мою не похожа, – пожаловался доктор.

– Ада, у тебя такой чудесный дядя! – рассмеялась в ответ Мириам. – Он даже проэкзаменовал меня на знание «Освобожденного Иерусалима»: хотел знать, помню ли я строфы о поединке Танкреди и Клоринды.

– А ты их помнишь? – удивленно переспросил ван Ладинга.

– Сначала спутала с тем местом из «Неистового Роланда», где Марфиза, переодетая странствующим рыцарем, сражается со своим братом Руджьером…

– Я поражен. Похоже, ты была блестящей ученицей.

– Ну, и там и там выясняется, что человек, которого все считали мужчиной, на самом деле женщина, – сквозь смех выдавила Мириам. – Тоже, скажете, счастливое совпадение? Начала читать из «Роланда» и тут же вспомнила: «Но вот настал тот неизбежный час…» Я, правда, знаю наизусть только самое начало, но доктор прочел мне эту песнь полностью.

Ада, вцепившись в руль, удивленно скосила глаза на сидящего рядом дядю Тана: за долгие годы она не раз слышала, как он декламирует разнообразные стихи, но только не те, где говорится о смерти воительницы, в честь которой назвали его сестру. Дядя молчал, на его лице играла лукавая улыбка.

Приехав в Донору, Ада высадила гостей у виллы Сперанцы Арресты и повернула к дому. Армеллина, вне себя от беспокойства, уже ждала их у ворот.

– Вы опоздали! – возмущенно воскликнула она. – К этому часу Танкреди уже должен был поужинать и лечь в постель.

– Никакого ужина, – заявил доктор, выбираясь из машины. – У меня до сих пор тяжесть в желудке. Не могла бы ты заварить мне ромашки? Боюсь, кабана мне без нее не переварить.

– Ты ел кабанину? И ты, Адита, ему позволила? Вот уж не знаю, кто из вас безответственнее, – заворчала экономка. – Может, мне позвонить доктору Креспи?

– Даже и не думай. Хорошенько высплюсь в собственной постели, и все как рукой снимет, – отмахнулся дядя Тан.

Ада прошла на кухню. Пока экономка помогала доктору готовиться ко сну, она согрела стоявший на плите минестроне и уселась есть в одиночестве, даже не постелив скатерть. Потом поставила кипятиться воду для ромашки и, пока ждала, вымыла за собой посуду. Она с раннего детства запомнила эти простые действия и теперь, в конце долгого, утомительного, но очень приятного дня, проведенного в хорошей компании, выполняла их автоматически, бездумно.

От горячего супа внутри разлилось тепло. Ромашка в большой бело-голубой фарфоровой чашке наконец заварилась, и Ада понесла ее наверх. Доктор в полосатой шелковой пижаме полусидел в постели, откинувшись на высокие подушки, седые волосы – влажные и аккуратно расчесанные, как у мальчишки в первый школьный день. В углу Армеллина приводила в порядок одежду: как раз в этот момент она чистила щеткой пиджак, уже висевший на вешалке.

Ада поставила чашку на комод.

– Еще слишком горячая, – сказала она. – Подожди минутку, а то обожжешься.

– А ты пока посиди здесь, хочу тебе кое-что сказать.

– Не наговорился за день? – усмехнулась Ада. – Мало тебе было послеобеденной болтовни с Мириам? Как у тебя еще язык-то ворочается?

– Мириам – молодец, но незачем ревновать, все знают, что моя любимица – ты.

Ада взяла его руку и поднесла к губам:

– Не будь таким сентиментальным, дядя.

– Не буду. Но хочу тебе сказать: я рад, что у вас с Джулиано все хорошо. Всегда считал, что главное в отношениях – доверие. Будешь звонить сегодня, поцелуй его от меня.

«Он ни о чем не подозревает, – подумала Ада. – А я его обманываю, и чем дальше, тем труднее будет признаться».

– Слушай, Ада, пообещай мне одну вещь, – продолжал старик. – Что бы ты обо мне ни услышала, помни, как сильно я тебя любил.

– О чем ты? Что за вздор? Что такого мне могут о тебе рассказать? Да любому, кто против тебя хоть слово скажет, я тут же нос расквашу! Ты же знаешь, какой у меня сильный удар, сам меня тренировал. – Она тихонько рассмеялась, чтобы скрыть эмоции, протянула руку, словно предлагая дяде пощупать бицепс, как делала в детстве, когда он в шутку учил ее боксировать, и подумала: «Это от проблем с желудком он вдруг стал таким сентиментальным? Или это старость, прихода которой я не заметила?»

– Адита, ты помнишь те строфы из «Освобожденного Иерусалима», которые я хотел услышать от Мириам?

– Конечно, дядя Тан. У меня прекрасная память, ты разве не помнишь? Вся в Бертранов, как говорила бабушка Ада.

– Тогда почитай мне.

Ада глубоко вздохнула. Ее взгляд упал на фотографию на стене, и дядина сестра-близнец снова загадочно улыбнулась, напомнив, что в школьной хрестоматии этот отрывок был озаглавлен «Смерть Клоринды».

– Давай не будем, дядя. Не сегодня.

– Тогда я прочту, а ты послушай. И ты тоже, Армеллина.

Он сел в кровати, обхватил обеими руками чашку, словно пытаясь согреться, и, глядя на увеличенную фотографию сестры, медленно продекламировал:

Но вот настал тот неизбежный час, Когда Клоринды жизнь должна пресечься: Танкред ей в грудь прекрасную наносит Удар мечом; железо входит в тело И кровью упивается, и вся В крови ее наружная одежда.

– Хватит, старый дуралей! – перебила возникшая в изголовье, словно древняя фурия, Армеллина. Она выхватила чашку у него из рук, поднесла к его рту и властно скомандовала: – Пей молча!

Потом повернулась к Аде:

– Пожелай-ка ему спокойной ночи и ложись спать. Неудачный сегодня денек. Лучше бы Танкреди сидел дома и не ездил ни в какое Ордале.

Часть седьмая

Тот неизбежный час

(пейзаж с руинами и преломившейся колонной)

1

Ада задремала, едва забравшись в постель, и совершенно точно видела сон, хотя наутро не смогла вспомнить ни единой детали.

Все происходило в Греции, у реки, вдоль которой тянулись заросли олеандров, – похоже, одного из ручейков Аркадии, славящихся своим песчаным дном и прозрачной водой, но только во сне он был широким и бурным. На берегу сидели, болтая в воде босыми ногами, четыре девчушки в возрасте от пяти до девяти лет, одетые в старомодные купальные костюмы, совсем как у тети Санчи с сестрами на фотографиях из семейного альбома, лежавшего на столике в гостиной. Ада наблюдала за происходящим со стороны и в то же время понимала, что одна из девчушек, старшая, – тоже она: хронологическая нестыковка, но во сне на такие вещи внимания не обращаешь. Четыре девочки болтали ногами, взбивая пену, и пели, пятая плавала чуть ниже по течению.