Бьянка Мараис – Пой, даже если не знаешь слов (страница 62)
– Номса? – Сердце застучало у меня в груди как отбойный молоток. – Вы дочь Бьюти?
Она кивнула.
Я отшвырнула книгу и вскочила. Бьюти столько рассказывала мне о ней, что я как будто сама ее знала; она была как настоящая сестра. Я шагнула вперед, желая обнять девушку, но она резко вытянула руку, удержав меня на расстоянии:
– Не трогай меня.
Я взглянула на руку и заметила, что она дрожит. Я посмотрела девушке в лицо. Она на меня не смотрела, взгляд метался по парку.
– Я Робин, – пояснила я. – Бьюти живет с…
– Я знаю, кто ты, – оборвала меня Номса. – Я следила.
От этого нового обстоятельства у меня мурашки побежали по коже. Пока я читала детективы и играла в детские игры, Номса выслеживала меня по-настоящему. Мое желторотое восхищение сменилось преклонением перед героиней.
– Где моя мать? Она сегодня опаздывает.
Обычно Бьюти приносила нам с Морри ланч в парк, но сегодня она не придет. Перед моим уходом в школу Бьюти сказала, что ее подруга уехала в Транскей хоронить своего ребенка, которого укусила змея, и ей нужна помощь – убраться в доме ее работодателя. Эта Доротея боялась потерять работу и надеялась, что если она найдет себе замену, то мадам будет меньше сердиться из-за ее отъезда. Бьюти собиралась вернуться домой к шести вечера, и в школу она меня отправила уже с ланчем, он был в сумке Морри.
Я рассказала об этом Номсе и поразилась отчаянию, исказившему ее лицо. Казалось, девушка вот-вот заплачет. Бьюти всегда описывала ее как сильную личность, и я не думала, что боец так легко скуксится из-за ерунды.
– Все нормально, не волнуйтесь. Можно ведь пойти к нам, подождать ее дома. Вечером она вернется, и вы ее увидите.
Номса хмыкнула – моя глупость была ей очевидна. Она снова бросила несколько вороватых взглядов на парк.
– Я не могу ждать.
Я буквально видела, как мечутся ее мысли.
– А вы не можете прийти завтра? Я постараюсь сделать так, чтобы Бьюти обязательно пришла.
– Ты что, не слышала? Я не могу приходить, когда тебе удобно.
Голос ее звучал зло, и я вдруг испугалась. Что делать, я не понимала. Мне хотелось помочь Номсе, она такая напряженная, такая нервная, и если я снова скажу что-то не то, то распсихуется еще больше.
Через пару мгновений Номса, казалось, приняла решение.
– Мне нужна ручка и бумага. Быстро. – Она указала на мой ранец.
– У меня только карандаши. Нам еще не разрешают писать ручками…
– Быстрее!
Я дала ей карандаш и один из своих учебников; Номса прислонила его к дереву и стала писать. Я смотрела. Написав слово, она поднимала глаза и озиралась, после чего снова принималась писать. Пока Номса была занята, я во все глаза разглядывала ее и только теперь заметила, что левая нога у нее забинтована.
– Что у вас с ногой?
Номса шикнула, и я молчала, пока она не закончила. К этому времени ее паранойя передалась и мне, я тоже беспрестанно озиралась. Полицейских машин видно не было, и я с облегчением сообщила об этом. Я надеялась, что Номса оценит мою полезность. Но она вырвала лист из книги, сложила и бросила мне:
– Вот, отдай моей матери. Скажи ей, что я буду здесь в воскресенье, в два часа. – Она оглядела парк и прибавила: – Проследи, чтобы записка попала к ней. Это очень важно. Пусть не опаздывает. Воскресенье, два часа. И никому не говори, что ты меня видела. Даже своему маленькому ухажеру.
Номса повернулась и похромала прочь из парка, по направлению к Роки-стрит. Она даже не попрощалась, а я не стала кричать ей вслед, что Морри мне никакой не ухажер. Уж очень злой был голос у Номсы, и я решила, что не надо к ней приставать.
Оглядываясь снова и снова, я не могла понять, что так пугало Номсу – в парке совершенно точно не было полицейских, только несколько людей в обычной одежде. Через минуту прибежал Морри.
Морри махал в воздухе снимком, чтобы просушить; фотоаппарат болтался у него на шее.
– Это кто был? – спросил он.
– Кто?
– Та дама.
– А, это. Она просто заблудилась и спрашивала дорогу.
– А это что? – Морри указал на бумажку в моей руке.
– Ничего. Дурацкая записка от одной девочки из школы, – сказала я. Желая сменить тему, я спросила: – А что ты сфотографировал?
– Тебя и ее. – Морри протянул мне снимок. – У тебя был несчастный вид, а я пытаюсь запечатлеть негативные эмоции. Мой дедушка говорит, я уже могу переходить к одушевленным объектам.
Я взяла фотографию, но смотреть на нее не стала.
– Ты принес мой ланч?
Морри хлопнул себя по лбу:
– Забыл! Подожди здесь, я сейчас. – Он повернулся и убежал.
Как только он скрылся из виду, я быстро огляделась, чтобы убедиться, что в парке нет полицейских, и взглянула на фотографию. На ней отчетливо были видны мы с Номсой. Я не могла допустить, чтобы у Морри остался компромат, и опустила снимок в карман платья, а потом развернула записку. Там было несколько абзацев на коса, написанных торопливым скачущим почерком. Я разобрала всего несколько слов: “мама” и “я люблю тебя”; остальное с таким же успехом могло считаться иероглифами.
Я тщательно сложила записку, радуясь, что и фотография, и записка остались у меня в качестве доказательства. Встреча была настолько фантастической, а Номса вела себя так странно, что если бы не улики, я решила бы, что все придумала.
Бьюти вернулась домой в начале седьмого. Я сидела за столом в столовой, делала уроки, и Бьюти присоединилась ко мне – она явно рада была присесть на несколько минут. Я поставила одну из пластинок с куэлой, из тех, что Эдит привезла для Бьюти из Америки. Она учила меня танцевать под африканскую музыку, и я стала больше слушать пластинок Бьюти, чем Эдит, хотя Бьюти предупредила меня, чтобы я включала записи очень тихо, иначе кто-нибудь подслушает, что у нас есть запрещенные пластинки.
–
–
–
–
–
–
– Отлично.
– Как в школе?
– Тоже отлично.
Бьюти долго смотрела на меня.
– Все в порядке?
– Да.
– Были какие-то сложности из-за того, что я не дома?
– Нет, все нормально.
Бьюти вздохнула:
– Ну хорошо. Я хочу принять ванну, а потом буду готовить ужин.
– Ладно. – Я кивнула, стараясь не встречаться с ней взглядом.
Когда вода перестала шуметь и я уверилась, что Бьюти легла в ванну, я тайком вытащила письмо и фотографию из-под матраса и спрятала их в своем тайнике в туалетном столике Эдит. Себе я сказала, что еще только вторник и у меня целых пять дней, чтобы передать Бьюти письмо и фотографию вместе с инструкциями от Номсы, но вообще-то, как только возбуждение выветрилось и мне стали ясны намерения Номсы, я приняла решение.
Номса явно скрывалась от тайной полиции и явилась в парк, чтобы забрать Бьюти. Наверняка она собирается вместе с ней вернуться в Транскей, потому что Бьюти всегда говорила, что там Номса будет в безопасности. Не было другого объяснения внезапному появлению Номсы, ее странному поведению и желанию поскорее увидеть Бьюти, после того как она год скрывалась неизвестно где.
Это решение далось мне проще, чем я думала; воскресенье, два часа дня настали и прошли. Бьюти, не сознававшая значимости этого дня и того, что ее блудная дочь находится меньше чем в квартале от нее, провела эти часы, присматривая за мной и Морри в квартире Голдманов, пока родители Морри ездили на дневной сеанс в кино “Маркет” в Ньютауне. Я объявила, что хочу провести воскресенье у Голдманов, потому что они недавно купили телевизор, но на самом деле мне хотелось устроить так, чтобы нас не оказалось в квартире Эдит, если Номса явится туда искать Бьюти.
Всю следующую неделю я ждала стука в дверь или телефонного звонка, которые отнимут у меня Бьюти, но они так и не прозвучали. Я перестала ходить в парк и притворилась больной, чтобы вовсе не выходить из дома. Все это время я следила за Бьюти, и радость от того, что Номса не добралась до нее, заглушала чувство вины.