Бьянка Мараис – Пой, даже если не знаешь слов (страница 28)
– Это когда ребе отрезает крайнюю плоть.
– А крайняя плоть – это что?
– Ну это на писюне.
Услышанное дало мне богатую пищу для размышлений. Чтобы разобраться, следовало вернуться назад.
– Значит, этот язык со смешными словами – еврейский?
– Нет, это идиш.
С минуту я обдумывала слова Морри.
– Значит, твой народ происходит из Идишландии?
– Идишландии? С чего ты взяла?
– Эдит побывала почти во всех странах мира, – объявила я. – Она говорит, что финны говорят по-фински и живут в Финляндии. Наверное, и со всеми так.
Морри, кажется, впечатлили мои познания.
– Я спрошу у папы, но я почти уверен, что мы живем в Южной Африке.
Я запуталась. Если евреи живут в Южной Африке, значит, я тоже еврейка? Мне вдруг расхотелось продолжать дискуссию. Я подозревала, что Морри только делает вид, будто знает все на свете, а на самом деле бо´льшую часть своих познаний он вынес из родительских разговоров, а теперь просто выпендривается, повторяя то, что слышал.
Морри вдруг встал и сунул мне “Остров сокровищ”:
– Вот, можешь почитать. Там не так много каннибалов. А я хочу кое-что сфотографировать.
Я притворялась, что читаю, но на самом деле наблюдала, как Морри фотографирует дохлого жука, изношенные ботинки и отключенное от сети радио. В квартире были куда более приятные для фотографирования вещи, и я отложила книгу, чтобы рассмотреть их получше.
На каждом дверном косяке висели странные, но красивые прямоугольные украшения, закрепленные под углом, и я задумалась, трудно ли было мистеру Голдману приделывать их наискось.
Повсюду были развешаны черно-белые фотографии в богатых рамках, и я останавливалась перед каждой. На одних снимках был Морри, на других – какие-то старики, я решила, что это его дедушки и бабушки. Обнаружила я и свадебное фото родителей Морри, на ней мистер Голдман был в странной шапочке не больше блинчика. Тут внимание мое переключилось на подсвечники, я взяла один в руки и выронила, из спальни тотчас выскочил мистер Голдман:
– Что разбилось?
Морри указал на стеклянные осколки у меня под ногами:
– Вот. Она просто
– Простите, пожалуйста, – заикаясь, извинилась я. – Я такая неуклюжая. Все это говорят. Надо глазами смотреть, а не руками. – Все-таки следовало взять с собой Кэт, будь она здесь, я могла бы свалить вину на нее.
– Так, не двигайся с места, пока я не уберу, – велел мистер Голдман, вовсе не сердито, и пока он подбирал осколки, я смогла хорошенько рассмотреть его.
Это был маленький человек с соломенно-рыжими волосами и такой россыпью веснушек, что по сравнению с ним у меня веснушек не было вовсе. Лицо почти закрывали большие квадратные очки с толстыми стеклами, одет он был в длинную зеленую кофту, но никакой шапочки я не обнаружила.
Когда мистер Голдман снова скрылся у себя, я спросила у Морри про шапочку.
– Это не шапочка, а
– А ты почему не носишь?
– Буду когда-нибудь. Когда пойду в
Прежде чем я успела спросить, что такое
– Ладно, пошли, – бесцеремонно велела она. – Пока, Морри.
Я недовольно топала следом за теткой вверх по лестнице. Мне вовсе не улыбалось провести остаток дня в четырех стенах.
– Может, сходим в библиотеку? Ты говорила, что я могу выписать абонемент.
– Не сегодня, Робин. В другой раз, хорошо?
– Ты и в прошлый раз так говорила. Тогда давай заберем мой велосипед.
Эдит вздохнула.
– Ты не можешь пока поиграть с Элвисом? А если тебе так уж нужны книжки, почитай вот эти.
Эдит наугад вытащила несколько путеводителей с полки и ссыпала на диван, после чего направилась к клетке Элвиса и открыла дверцу. Попугай радостно заверещал: “Спасибо! Спасибо!” – выпрыгнул из клетки и взлетел на свое любимое место, край верхней полки.
Эдит вынула ведерко для льда из бара и удалилась с ним на кухню. Вернувшись с полным льда ведерком, она со стуком водрузила его на столик и налила себе скотча. Опрокинув стаканчик одним духом, она скривилась. После чего принялась выдергивать заколки из волос и швырять их на стол с такой яростью, с какой другие швыряют перчатку в лицо врагу. Потом сбросила туфли и налила себе еще скотча; щипцами для льда она пренебрегла, пустив в ход пальцы.
Я перевела глаза на книгу, лежащую у меня на коленях, и сделала вид, будто рассматриваю ее. От повисшей тишины меня одолело беспокойство.
– Эдит?
– М-м?
– Ты знаешь, что Морри делали урезание?
Эдит не ответила.
– Это значит, что крабик откусил ему бескрайнюю плоть и у Морри больше нет писюна. Как думаешь, он отрастет снова?
– М-м.
Я не успокаивалась и, желая разговорить ее, задала еще один вопрос, ответ на который действительно хотела услышать.
– Кто такой Майкл?
Эдит выловила из стакана кубик льда, сунула в рот и с хрустом разгрызла, после чего ответила:
– Никто. Майкл – это полное никто.
Подхватив бутылку за горлышко, Эдит ушла с ней в спальню и захлопнула за собой дверь. Больше в тот вечер она не появлялась.
Кэт материализовалась из тени и свернулась рядом со мной.
– Робин?
– М-м?
– Мне одиноко.
– Не грусти. Я здесь.
– Я скучаю по маме и папе.
– Знаю. Я тоже.
– И по Мэйбл скучаю.
Я кивнула, у меня сжалось горло.
– Я тоже скучаю по Мэйбл.
– А помнишь, когда…
– Давай не думать об этом. Только хуже будет. Вот, – сказала я, – хочешь посмотреть со мной книжки?
Через несколько часов мы уснули на диване; вокруг нас были рассыпаны путеводители, а Элвис тихо пощелкивал нам со своего насеста.
На следующей неделе у Эдит было первое собеседование. Ее скудный завтрак состоял из большой чашки кофе (без сахара и молока) и единственного вареного яйца с тостом без масла. Поев, она отправилась в спальню одеваться.
– Займись делом, заяц, поставь пластинку, – крикнула она мне, скрывшись за дверью.