Бьянка Мараис – Пой, даже если не знаешь слов (страница 27)

– Алло? – ответила Эдит обычным громким голосом, который стал тише, когда она услышала, кто звонит. – А, Майкл. Это ты. Подожди минутку? – Эдит прикрыла трубку ладонью и прошептала: – Робс, поди сюда.

Я подошла, Элвис спикировал мне на плечо и теперь пощипывал мочку уха.

Эдит кивнула на кошелек, лежавший на краю стола:

– Может, займешься чем-нибудь полезным? Возьми деньги, сходи за молоком и хлебом.

– Сама? – Я пока еще не решалась выходить из дому одна.

– Это совершенно безопасно. Всего несколько шагов вниз по улице.

– А Элвису можно со мной?

– Нет, ты знаешь правила. Ему нельзя на улицу.

Я протянула Элвису два пальца, и он перешагнул на них. Пальцы с когтями крепко сомкнулись вокруг моих в жестком, странно успокоительном объятии, и я перенесла птицу на подлокотник дивана.

Кэт не нужно было объяснять, как она нужна мне во время первого поручения Эдит. Когда я доставала монетки из кошелька, Кэт уже топталась у двери. Вернулись мы через десять минут, переполненные адреналином, но гордые от того, что справились с задачей. Эдит уже переоделась в хорошенькое голубое платье мини, зачесала волосы в “бабетту” на макушке и обновила макияж. Элвис был водворен в клетку, откуда теперь пронзительно выкрикивал: “Элвис покинул здание! Элвис покинул здание!”[54]

Эдит закурила, наклонилась и выдула на птицу струю дыма.

– Дьявол под прикрытием![55] – заверещал Элвис.

– Ну-ну, хватит выпендриваться.

– Не будь жестока! Не будь жестока к сердцу, оно правдиво[56], – взмолился Элвис.

– Это, знаешь ли, французские сигареты. – Эдит продемонстрировала попугаю пачку “Голуаз”. – Очень дорогие. Сказал бы спасибо, что я с тобой поделилась.

– Дьявол под прикрытием!

– Пошли. – Эдит подтолкнула меня к дверям, едва дав мне положить молоко и хлеб. – Мне надо по делу, Рейчел пока приглядит за тобой.

– Кто это – Рейчел?

– Миссис Голдман, мама Морри.

– Но я хочу с тобой.

– Со мной нельзя. Не сейчас. И я уверена, тебе гораздо интереснее будет с Морри. Вы, кажется, отлично спелись.

– Ладно. Пошли, Кэт. – Я поманила Кэт, чтобы она шла за нами.

– Нет, Кэт оставь здесь. Я уверена, она сумеет занять себя.

– Но…

– Никаких “но”. С твоей стороны будет невежливо трепаться с пустым местом, пока Голдманы пытаются не сесть на твою сестру, которая, кстати, путается под ногами, и хорошо бы ей научиться поживее убираться с дороги.

Эдит захлопнула дверь и крикнула: “Пока, Кэт!” – подчеркнув прощальные слова поворотом ключа в замке.

На третьем этаже миниатюрная женщина с темными кудрявыми волосами открыла на наш стук и пригласила войти. Она послала Эдит воздушный поцелуй и взяла меня за подбородок:

– Ну-у, какое личико! Грустнее свет не знал. Такая беда.

Я не знала, что на это ответить, и просто улыбнулась.

– А какая храбрая! Посмотрите только! Улыбается сквозь слезы. Страдает молча. – Женщина убрала руку и выпрямилась. – Иди посиди с бойчиком[57]. Я выйду с Эдит, у меня запись к парикмахеру, но ты не волнуйся. Если тебе что-нибудь понадобится, пока меня нет, – мистер Голдман дома. Пока, ребята!

– Пока. – Я вздохнула и села рядом с Морри, который читал “Остров сокровищ”.

– Библиотечная? – спросила я.

– Нет, буббе[58] подарила.

– Кто?

– Бабушка.

– О. – Я никогда не скучала особо по бабушкам и дедушкам, пока не осознала, скольких подарков лишилась. – А книжки Энид Блайтон у тебя есть?

– Нет.

– А книжки про сирот?

– Нет, но у меня есть пять книг Уиларда Прайса, про приключения. – Он вытащил из-под дивана какую-то книгу и вручил мне: – Вот эта моя любимая.

Я взглянула на устрашающе зеленую обложку, на которой двое мальчиков к чему-то себя привязывали.

– Приключения каннибалов? – Я пробежала глазами аннотацию. – Охотники за головами и каннибалы? Фу. Книги для мальчиков – такая гадость!

– Фе!

– Может, хватит говорить дурацкие слова?

– Не будь нуднице!

– Вот опять! Говоришь слова, которых вообще не бывает. – У детей так мало власти, поэтому они пытаются захватывать превосходство и самоутвердиться где только можно. Я сообразила, что Морри бросается в меня голдманизмами своей матери – просто чтобы продемонстрировать, что знает больше меня.

– Это не дурацкие слова, – сказал он. – Это язык моей семьи.

– У семьи Голдман собственный язык?

– Не только у моей семьи. У всех нас.

– У кого – всех?

– У евреев.

– Ливреев?

– Не ливреи. Евреи. – Он по слогам произнес это слово. – Я еврей.

Я понятия не имела, что еще за “еврей”, но голос у Морри был такой грустный, что я поняла – это что-то по-настоящему плохое.

– Ой, как жаль!

– Чего?

– Что ты еврей.

– Почему?

– Звучит как-то… страшно.

Морри кивнул:

– Так и есть. Мой народ подвергали гонениям не один век.

– Что значит “подвергали гонениям”?

– Не знаю точно. По-моему, это значит, что никто не звал нас на вечеринки.

– Вот ужас-то!

– Ага. И еще нам надо делать обрезание.

– А что это?