Бьянка Мараис – Пой, даже если не знаешь слов (страница 23)

Мы прибыли ровно к началу службы, потому что Эдит хотела, чтобы наше появление произвело эффект.

– Какой смысл тратить столько денег на наряды, если мы не дадим всем и каждому возможности полюбоваться на них?

Мы двинулись по красной дорожке, покрывавшей проход до отказа заполненной церкви, под нарастающий ропот прихожан. Гул взволнованно катился за нами и угас лишь после того, как мы сели. Эдит тепло улыбалась в ответ на осуждающие взгляды, и я поняла, что тетка не разделяет маниакальной тревоги моей матери насчет того, что люди подумают. Эдит была шикарна и совершенно спокойна.

Я не могла сама выбрать, что надеть, поскольку Эдит задумала использовать меня в качестве оружия в своей “войне против подавления чувств”, но я знала, что отца разозлил бы мой смехотворно девчачий наряд. Только благодаря Кэт я смогла хоть частично проявить собственную волю – я одела Кэт в джинсы, takkies и красно-белую безрукавку игрока в рэгби, потому что “Трансвааль” была папиной любимой командой в Кубке Карри[45].

Какой-то мужчина с сияющей лысиной и пухлым лицом херувима помахал нам с передней скамьи:

– Эди! Перебирайся сюда, я занял вам местечко.

Одет он был безукоризненно – костюм-тройка, и ни одна пуговица не выказывала желания отлететь.

– Робин, – сказала Эдит, садясь рядом с ним, – это мой друг Виктор.

Виктор потянулся через Эдит, чтобы пожать мне руку.

– Дружочек мой, я так сочувствую тебе! Прими, пожалуйста, мои сердечные соболезнования.

У Виктора были добрые глаза орехового цвета; он мягко сжал мою руку. Мне стало интересно – а вдруг он парень Эдит; я внимательно следила, не примутся ли они целоваться, не возьмутся ли за руки, но они просто наклонились друг к другу и зашептались, хотя я все равно прекрасно слышала.

– Как она держится?

– По-моему, нормально. Трудно сказать.

– А ты, Эди, как ты сама?

– Прихватила фляжку. Этим все сказано.

– Узнаю тебя, – заметил Виктор. Он помолчал, потом снова наклонился к Эдит: – У тебя нет чувства, что едва ты переступишь порог церкви, как тебя поразит огонь небесный?

Эдит рассмеялась, и я поняла, чего добивался Виктор. Наверное, он был ее лучшим другом, потому что он не вилял перед ней хвостом и не пытался научить уму-разуму.

– Майкл придет? – спросил он, вытягивая шею, вглядываясь в задние ряды.

– Нет.

– Почему?

– Он в Китае, но даже и будь здесь, вряд ли донжуаны имеют привычку являться на похороны родственников их любовниц.

Эдит понизила голос так, что я перестала разбирать слова, потому решила оглядеться. Церковь была вместительная. До сих пор я не бывала в помещениях больше школьного холла, а церковь была намного просторнее. В воздухе пахло хвойным полиролем и цветами.

Костлявая женщина, обряженная с ног до головы в черное, порысила к нашему месту. У женщины были поросячьи глазки, а тонкогубый рот неодобрительно кривился. Она напомнила мне неумелые раскраски моих одноклассников – оранжевая помада сильно вылезала за контуры губ.

– Доброе утро, мисс Вон. Я миссис ван дер Вальт, я только хотела сообщить вам, что мы задержали службу до вашего приезда. И мы готовы начать.

– А где слоны? – спросила Кэт. – Эдит говорила, что тут будут слоны.

– Не знаю, – ответила я. – Потом спросим.

В этот момент маленькая женщина за огромным органом, занимавшим почти всю стену, заиграла незнакомую мелодию. В панике я дернула Эдит за брючину.

– Что такое?

– Я не знаю этой песни. Мы в школе не учили.

– Когда не знаешь, что делать, Робс, делай как я. Пой, даже если не знаешь слов.

Мелодия ускорилась, и паства восприняла это как знак медленно повернуться назад, мы с Кэт тоже обернулись. Слава богу, никто не пел – это была такая песня, без слов, – и я сосредоточилась на происходящем. Толпа мужчин медленно двигалась по проходу, неся на плечах явно тяжелые большие деревянные ящики, украшенные медью. На ящиках лежали венки из лилий, и когда процессия проходила мимо, я вдохнула приторный аромат.

Я узнала некоторых мужчин, покряхтывавших под тяжестью груза, и помахала им, но никто в ответ мне не помахал. Только оom[46] Хенни, папа Пита, тот самый, что должен был пойти на вечеринку тем вечером, подмигнул, проходя мимо. За ним шли оom Ханс, оom Вилли и дядя Чарлз, все они работали с папой на шахте. Еще я узнала мистера Мюррея и мистера Кларка из маминой конторы, но детей в церкви не было. Мы с Кэт – единственные.

Когда мужчины с трудом опустили ящики на две опоры, Кэт потянула меня за рукав.

– Что там, в ящиках? – спросила она.

Я пожала плечами и обернулась к Эдит, чтобы повторить вопрос.

– В каких ящиках? – не поняла Эдит.

– В тех. – Я кивнула на ящики.

– Это не ящики, Робс, это гробы. – Глаза у Эдит расширились.

– Гробы? – Я повертела слово так и сяк, пытаясь уразуметь его смысл.

Я никогда не бывала на поминальной службе, а поскольку телевизора у нас дома не имелось, я не видела похороны и в фильмах. И вдруг в голове будто что-то щелкнуло.

Родители не позволяли мне слушать страшные радиопередачи и отправляли в постель до того, как они начинались, но когда мать с отцом куда-нибудь уходили, то Мэйбл разрешала мне задержаться у радиоприемника. Мне запомнилась одна передача, где рассказывали про мужчину, которого по ошибке признали мертвым и похоронили заживо. Картина, как он скребет изнутри крышку гроба и зовет на помощь, в последующие недели преследовала меня в кошмарах.

Я глянула на гробы, потом на Кэт. Выражение ужаса на ее лице свидетельствовало о том, что ей пришла в голову та же мысль.

В этих ящиках – мои родители.

Эдит развернулась ко мне всем телом, взяла меня за руки, наклонилась и зашептала:

– Мы говорили об этом, помнишь? Когда ходили по магазинам? Я сказала, что мы покупаем наряды для церковной службы, чтобы ты могла проститься с родителями.

– Да, но ты не говорила, что они в гробах. – Мой голос прозвучал пронзительно.

Эдит шикнула, хотя орган все еще заглушал все звуки.

– Разумеется, они в гробах. Людей кладут в гробы, прежде чем закопать в землю. Я думала, ты это знаешь.

– Их нельзя закапывать в землю, – яростно прошептала Кэт.

Я донесла ее мысль до Эдит.

– А вдруг они еще живы, как тот парень из радиопередачи? Которого закопали заживо?

Эдит стиснула мои ладони, и я попыталась выдернуть руки. Я видела, что тетка испугана, – должно быть, тоже осознала, что ужасная ошибка не исключена.

– Надо достать их оттуда. Тебя послушают, ведь ты взрослая.

Наше энергичное перешептывание уже привлекло внимание сидевших рядом, даже органистка неодобрительно оглядывалась.

Перестань дубасить по клавишам, подумала я, зыркнув на нее в ответ. Я своих мыслей не слышу, а мне надо составить план. Как я могу это сделать, если ты гремишь на всю церковь?

Гробы наконец установили на подставках ровно, один возле другого, и мужчины потянулись на свои места. Oom Хенни послал мне воздушный поцелуй, садясь рядом с женой, tannie Гертруйдой. Она водянисто улыбнулась мне и еле заметно приподняла руку, но я не помахала в ответ.

Ты сказала маме, что я – дурное влияние. Сказала, что мне нельзя больше играть с Эльсабой.

Миссис ван дер Вальт суетилась возле гробов, поправляла венки, стирала следы рук с полированного дерева. Я пихнула Эдит локтем, чтобы она наконец предприняла хоть что-то, и она, приставив ладони к моему уху, чтобы слышала только я, зашептала:

– Робс, они больше не живые. Их уже нет, в гробах только тела. Когда люди умирают – их хоронят. Клянусь тебе, они там не живые.

К этому моменту музыка утихла окончательно и из придела вышел высокий пузатый человек, в черной пиджачной паре, из расстегнутого пиджака выпирало брюхо, нависая над брючным ремнем. В руках человек держал громадную Библию в черной обложке, золотой обрез в любое другое время зачаровал бы меня, но сейчас отвлекаться было нельзя.

Пока священник приветствовал собравшихся, Эдит о чем-то шепталась с Виктором, и я запаниковала: вдруг наш разговор окончен? Я снова дернула ее:

– Ты их видела? Своими собственными глазами?

– Ш-ш-ш! – прошипела женщина, сидевшая сзади.

Не обращая на нее внимания, я гнула свое:

– Если ты скажешь, что видела их мертвыми, я тебе поверю.