Бьянка Коул – Преследуй меня (страница 32)
Ее кульминация наступает со скоростью удара молнии, и мое имя срывается с ее губ. Сила ее оргазма доводит меня до предела. Я погружаюсь в нее, глубоко и яростно, мое освобождение взрывается во мне.
Я выкрикиваю ее имя, в то время как ее мышцы сжимаются вокруг меня, выпивая все до последней капли из моего тела. От его силы у меня перехватывает дыхание, оставляя меня слабым и торжествующим.
Я падаю на кровать рядом с ней, притягивая ее в свои объятия. Наши груди вздымаются, влажная от пота кожа слипается, и я глажу ее по волосам, удивляясь нашей связи.
— Ты в порядке? — Я убираю влажные волосы с ее лба, обеспокоенный тем, что зашел слишком далеко.
Тишина поражает меня первой. Моему мозгу, все еще затуманенному Софией, требуется мгновение, чтобы осознать внезапное отсутствие сигналов тревоги. Годы тренировок дают о себе знать, и я вытягиваюсь по стойке смирно, проклиная себя за то, что потерял концентрацию.
— Ты это слышала? — Я отстраняюсь от Софии, мои чувства обостряются, когда я осматриваю комнату.
Она кивает, ее глаза насторожены, несмотря на наши недавние действия. Тишина кажется неправильной, полной потенциальных угроз. За все годы руководства организацией я ни разу не терял бдительности во время активных действий. И все же я здесь, оказавшись на орбите Софии, забыв о протоколе.
Мой телефон оповещает меня о сообщении от Эрика.
Периметр чист. Пятеро противников задержаны. Жертв нет.
Меня переполняет облегчение, но к нему примешивается разочарование из-за моей оплошности. Я Николай Иванов. Я не теряю контроль. Я не забываю о том, что меня окружает. Я не позволяю ничему омрачать мои суждения во время операции.
Но София... Она заставляет меня забыться. Делает меня безрассудным. Делает меня человеком.
— Твоя служба безопасности разобралась? — Спрашивает София, заметив изменение в моей позе.
— Да. — Я провожу рукой по волосам, приходя в себя. — Команды Эрика и Дмитрия нейтрализовали угрозу.
Это признание далось мне нелегко — я признаю, что она влияет на меня настолько, что я теряю бдительность. В нашем мире из-за беспечности люди гибнут. И всё же я теряю бдительность, хотя должен координировать нашу оборону.
Я смотрю на нее, гадая, понимает ли она, насколько это беспрецедентно. Никто и никогда не заставлял меня так забыться. Эта мысль должна привести меня в ужас, но я обнаруживаю, что меня тянет к ней еще ближе, даже когда мой тактический ум кричит об уязвимости и слабости.
Глава 24
СОФИЯ
Мой телефон жужжит на столе красного дерева в кабинете Николая, где я просматриваю электронные письма из галереи. Имя Таш мелькает на экране.
— София, ты должна это услышать. — В ее голосе слышится резкость, которую я редко слышу. — Двое мужчин заходили в галерею и спрашивали о тебе. Необычный коллекционер произведений искусства.
У меня сводит желудок. — Чего они хотели? — спрашиваю я.
— Они утверждали, что заинтересованы в приобретении предметов, но их вопросы касались тебя. Когда ты вернешься, твое расписание и тому подобное. — Таш делает паузу. — У одного была татуировка на шее. Другой держал руку под курткой.
У меня по спине пробегает лед. — Они оставили визитку?
— Нет. Но они задержались снаружи почти на час. Я приказала охране провести зачистку после того, как они ушли. — С ее стороны зашуршали бумаги. — Может, тебе позвонить Николаю?
— Нет! — Слово вырывается прежде, чем я успеваю его уловить. Я понижаю голос, бросая взгляд на дверь. — Я имею в виду, скорее всего, ничего особенного. Просто какие-то ненормальные.
— София... — В тоне Таш слышится предупреждение.
— Если я скажу ему, он никогда не позволит мне покинуть это место. — Я накручиваю прядь волос на палец. — Ты же знаешь, какой он заботливый.
— Возможно, будет правильно позволить кому-то другому взять на себя инициативу.
— Я не могу вечно жить в позолоченной клетке, Таш. — Заявление звучит твердо, несмотря на то, что у меня дрожат руки. — Просто... держи охрану в состоянии повышенной готовности. Дай мне знать, если они вернутся.
— Прекрасно. Но если что-нибудь еще случится, я сама ему позвоню.
После того, как мы вешаем трубку, я смотрю на телефон. Разумнее всего было бы рассказать Николаю. У него есть ресурсы и связи, но мысль о том, что это даст ему еще одну причину держать меня взаперти, заставляет мою грудь сжиматься.
Я удаляю звонок из истории своего телефона, ненавидя себя за обман, даже когда делаю это.
Дверь кабинета с грохотом распахивается. Николай заполняет дверной проем, его челюсть сжата, глаза сверкают. Мое сердце замирает — я знаю этот взгляд.
— Пытаться что-то скрыть от меня глупо,
Я встаю из-за стола, пылая гневом. — Ты прослушиваешь телефоны в галерее?
— Конечно. — Он подходит ближе, возвышаясь надо мной. — Точно так же, как я слежу за каждым входом, выходом и углом улицы в радиусе трех кварталов. Я точно знаю, что за мужчины спрашивали о тебе.
— Я могу справиться...
— Справиться с чем? — Его рука сжимает мой подбородок. — С двумя вооруженными калабрийскими солдатами, которые проводят разведку? Ты думаешь, охрана твоей галереи сможет остановить профессиональных киллеров?
Я отстраняюсь от его прикосновения. — Прекрати обращаться со мной как с фарфоровой куклой, которую нужно запереть. Мне нужно заниматься бизнесом.
— Бизнес, который ничего не значит, если ты будешь мертва.
— Тогда позволь мне вернуться с надлежащей охраной! Я не собираюсь прятаться здесь, пока головорезы терроризируют мой персонал. — Я наклоняю к нему лицо, отказываясь склоняться перед опасной напряженностью в этих зимне-серых глазах. — Либо позволишь мне вернуться в галерею под любой защитой, которую ты сочтешь необходимой, либо я найду выход сама.
Его ноздри раздуваются. — Это угроза?
— Это факт. Я не хочу сидеть в клетке, Николай. Даже в твоей.
Его пальцы сжимаются в кулаки, костяшки побелели. Мускул на его челюсти напрягается, когда он приближается ко мне, прижимая меня к столу.
— Ты думаешь, я просто позволю тебе выйти туда? Под их прицел? — Его голос повышается с каждым словом. — Этого не произойдет.
— Почему ты такой...
— Потому что я не могу потерять тебя! — Слова вырываются из него, грубые и рваные.
Я замираю, наблюдая, как что-то дает трещину в его тщательно контролируемом выражении лица. Его руки хватаются за края стола по обе стороны от меня, удерживая меня в клетке.
— Я видел, как умирал мой отец, потому что он доверял не тем людям, — говорит он, понизив голос почти до шепота. — Мне было пятнадцать. Они заставили меня смотреть, как они всадили ему две пули в голову.
Мое сердце сжимается. Я протягиваю руку, касаясь его лица. — Николай...
— Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу тебя в той галерее. Только вместо убегающих головорезов они... — Он замолкает, прижимаясь своим лбом к моему. — Мысль о том, что с тобой что-нибудь случится...
— Эй. — Я обхватываю его лицо обеими руками, заставляя посмотреть на меня. — Я здесь.
— Ты не понимаешь, на что способны эти люди. — Его пальцы касаются моей щеки, на удивление нежно, учитывая свирепое выражение его лица. — Если они причинят тебе боль...
— Тогда мы разберемся с этим вместе, — говорю я. — Но ты не можешь запереть меня навсегда. Это не жизнь.
Он закрывает глаза, слегка опуская плечи. Когда он снова заговаривает, его голос звучит хрипло. — Я никогда раньше этого не чувствовал... раньше я контролировал себя. Но сейчас, не имея возможности гарантировать твою безопасность...
Я опускаю руки к его груди, чувствуя под ладонями учащенное сердцебиение. — Теперь я понимаю. Почему ты так... — я подыскиваю подходящее слово, — так озабочен защитой.
Его челюсти сжимаются. — Ты думаешь, я слишком остро реагирую.
— Нет. — Я провожу пальцем по линии его воротника. — Я думаю, у тебя раны, которые так и не зажили по-настоящему. Но, Николай, должна же быть какая-то золотая середина.
Его пальцы сжимаются на столе. — Что ты предлагаешь?
— Пойдем со мной в галерею. Поработай там, если хочешь. — Я встречаю его взгляд серо-стальных глаз. — Твоя команда безопасности может прочесать здание и установить любые протоколы, которые тебе нужны. Но мне нужно быть там. Это дело моей жизни.
Он долго изучает меня. — Ты позволишь? Мое присутствие там?
— Это лучше, чем сидеть взаперти и карабкаться по стенам. — Я слегка улыбаюсь. — К тому же, тебе, возможно, действительно понравится наблюдать за моей работой. Я довольно хороша в том, что делаю.
Что-то меняется в выражении его лица — едва заметное смягчение в уголках глаз. — Я знаю, что это так. Это одна из первых вещей, которые привлекли меня к тебе.
— Так... это означает «да»?
Его большой палец проводит по моей нижней губе. — Минимум две группы охраны. Каждое утро перед входом тебя тщательно проверяют. И никуда не уходи, не предупредив меня.
— Я могу с этим смириться. — Я наклоняюсь навстречу его прикосновениям. — Видишь? Компромисс не так уж страшен.