Бьянка Коул – Преследуй меня (страница 25)
Я снова набираю ее номер, пальцы зависают над клавишами. Но что я могу сказать? Извинения ничего не значат, когда ты так грубо нарушил чью-то частную жизнь. И я сожалею не о том, что присматривал за ней, защищал ее, а только о том, что потерял ее.
Телефон с грохотом падает на мой стол. Мне нужно составить план. София слишком дорога мне, чтобы рисковать необдуманными действиями.
Резкий стук прерывает мои мрачные мысли. — Войдите.
Входит Вадим, сжимая в руке потертый конверт из манильской бумаги. Его лицо серьезно. — Сэр, мы нашли их. Запечатанные записи об усыновлении.
Мой пульс учащается, когда я выхватываю папку из его рук. Когда я раскладываю ее содержимое по столу, бумага кажется тяжелой от секретов.
София Кастеллано.
У меня перехватывает дыхание. Не Хенли… Кастеллано. Название сверкает на странице, как бренд.
Свидетельство о рождении. Рим, Италия. Мать: Мария Елена Романо. Отец...
— Черт. — Проклятие вырывается прежде, чем я успеваю его остановить. Антонио Кастеллано. Глава одной из самых могущественных криминальных семей Италии.
Образы проносятся у меня в голове — то, как она двигается, ее естественная грация, те боевые навыки, которые она продемонстрировала. Детали встают на свои места с тошнотворной четкостью.
В документах подробно описывается безумный переезд в Америку, когда ей было шесть. Законная жена Кастеллано обнаружила его любовницу и пригрозила все разоблачить. Софию тайно вывезли из Италии и поместили к Хенли, чтобы защитить мать и ребенка.
Мои пальцы прослеживают ее настоящее имя при рождении. Она понятия не имеет, кто она на самом деле. Кто ее отец или что в ее жилах течет сила.
— Это еще не все, сэр. — Вадим протягивает мне другой документ. — Ее мать погибла в автомобильной аварии через два месяца после удочерения Софии. Причастность жены подозревалась, но так и не была доказана.
Гнев, нарастающий во мне, угрожает взорваться. Моя София, оторванная от всего, что она должна была знать, спрятана в Бостоне, ее истинное наследие погребено под ложью.
Фрагменты встают на свои места с жестокой четкостью. Смерть Хенли не были случайными. Перерезаны тормозные магистрали. Профессиональный наезд, замаскированный под несчастный случай — точь-в-точь как то, что случилось с биологической матерью Софии.
Мои руки сжимаются в кулаки, комкая документы об усыновлении. Кто-то знает. Кто-то выслеживал ее, выжидал. И, покопавшись в ее прошлом, я, возможно, нарисовал мишень у нее на спине.
Я хватаю телефон и набираю номер ее галереи. Один звонок. Два. Три.
— Вы позвонили Софии Хенли по...
— Черт. — Я бросаю трубку. Мое сердце колотится о ребра, когда в голове проносятся сценарии. У итальянцев могли быть люди, которые наблюдали за ней прямо сейчас. Жена, заказавшая смерть ее матери, могла узнать, что София выжила.
Я набираю номер Вадима, и он берет трубку после второго гудка. — Достань мне все о Лючии Кастеллано, — рявкаю я Вадиму. — Телефонные записи, история поездок, текущее местонахождение. И выясни, кто еще имел доступ к этим записям об усыновлении.
Я просматриваю записи с камер, снятых снаружи галереи Софии. Ничего необычного. Никаких подозрительных машин. Но это ничего не значит — профессионалы знают, как оставаться незамеченными.
Ирония скручивает меня изнутри. Я установил эти камеры, чтобы защитить ее, обеспечить ее безопасность. Вместо этого моя одержимость раскрытием ее прошлого, возможно, подвергла ее опасностям, от которых я хотел ее оградить.
Я бросаю взгляд на свое запястье. До закрытия ее галереи остается три часа — три часа, в течение которых может произойти все, что угодно, пока она сердита и отвлечена, не следя за окружающим.
Я хватаю куртку со спинки стула, уже направляясь к частному лифту. Мои шаги эхом отдаются в пустом коридоре, когда я нажимаю кнопку гаражного уровня.
— Достань мне все, что есть на этих записях, в течение часа, — рявкаю я Вадиму в телефон, прежде чем закончить разговор.
Двери лифта открываются, и я вижу ожидающий меня Bentley. Я сажусь за руль, кожаное сиденье никак не помогает успокоить мои мысли. Двигатель урчит, и я выезжаю из гаража, вписываясь в поворот острее, чем необходимо.
Подключается моя система громкой связи, пока я лавирую в вечернем потоке машин. Я набираю номер мобильного Софии, костяшки моих пальцев на руле побелели.
— Привет, вы позвонили Софии. Пожалуйста, оставьте...
Я с проклятием отключаю ее голосовую почту, объезжая медленно едущий седан. Следующим идет номер галереи, но он звонит бесконечно, прежде чем появится автоматическое сообщение.
— Вы позвонили Софии Хенли по...
— Черт возьми. — я заканчиваю разговор, сильнее нажимая на акселератор.
Движение ползет на красный свет, и я сопротивляюсь, чтобы не проехать на его. В голове прокручиваются сценарии наихудшего развития событий — наемные убийцы Люсии Кастеллано, итальянцы делают ход, и София уезжает из города, чтобы сбежать от меня. Каждая возможность заставляет новый прилив адреналина течь по моим венам.
Я снова набираю номер ее мобильного, сразу переключаясь на голосовую почту. Линия галереи продолжает звонить без ответа.
Раздается звуковой сигнал, когда я прорываюсь сквозь поток машин, игнорируя сердитые жесты других водителей. Ничто не имеет значения, кроме как добраться до ее галереи и увидеть ее в безопасности собственными глазами. Даже если она возненавидит меня, даже если сбежит — мне нужно знать, что она защищена.
Десятиминутная поездка растягивается в вечность. Мой телефон молчит, ни слова ни от нее, ни от моих людей. Неопределенность сжимает мне грудь, чужая и нежеланная. Я не привык к такой потере контроля, к этому страху.
Я врываюсь в двери галереи, заставляя их ударяться о стены. Резкий звук эхом разносится по пространству, пока я осматриваюсь в поисках угроз, мое сердце бешено колотится.
София стоит за прилавком, составляя каталог новых изделий. При моем появлении она вскидывает голову, золотисто-зеленые глаза расширяются, прежде чем сузиться до щелочек. Никаких признаков опасности, никаких признаков незваных гостей. Только она, целая, невредимая и разъяренная.
— Убирайся. — Ее голос мог заморозить сам ад.
— София...
— На случай, если ты пропустил тишину в телефоне и пустые экраны твоих маленьких шпионских камер, я с тобой не разговариваю. — Она возвращается к своей работе, отсылая меня, как прислугу.
Облегчение от того, что я нашел ее невредимой, борется с новой яростью из-за ее неповиновения. Я направляюсь к стойке, но она не вздрагивает и не поднимает глаз.
— Нам нужно обсудить...
— Нет, на самом деле не нужно. — Она захлопывает каталог. — Мне нечего сказать тому, кто нарушает мою частную жизнь и обращается со мной как с собственностью, за которой нужно следить.
— Все не так просто. — Мои пальцы сжимаются на краю стойки, костяшки побелели от напряжения.
— Вообще-то, так и есть. — Она наконец встречается со мной взглядом, и боль, скрывающаяся за ее гневом, режет глубже любого лезвия. — Уходи. Сейчас же. Или я вызову полицию.
— Ты позвонишь в полицию? — Мой голос падает до убийственного шепота. В два шага я обхожу стойку и хватаю ее за горло, прижимая к стене. Мои пальцы сжимаются на ее пульсирующей точке. — Попробуй.
У Софии перехватывает дыхание, но она не сопротивляется. Умная девочка. Ее глаза горят вызовом, даже когда ее тело отвечает на мои прикосновения.
— Ты думаешь, я не отключу твой телефон прежде, чем ты успеешь набрать номер? Что мне не принадлежит половина полиции в этом городе? — Я наклоняюсь ближе, вдыхая ее аромат. — Сейчас ты меня выслушаешь, малышка. От этого зависит твоя жизнь.
Ее горло сжимается под моей хваткой, когда она сглатывает. — Отпусти.
Я отпускаю ее горло, но прижимаю к стене своим телом. Боль и предательство в ее глазах ранят глубже, чем я ожидал.
— Камеры. Проникновение в мою квартиру. Мои пропавшие вещи. — Голос Софии дрожит от ярости. — Что за болезненная одержимость...
— Я расскажу тебе все. — Моя рука скользит к ее лицу, большой палец касается ее щеки. Она отстраняется от моего прикосновения. — Но сначала тебе нужно выслушать. Твоя жизнь в опасности.
Она усмехается. — Опять манипуляции?
— Твое настоящее имя София Кастеллано. Родилась в Риме в семье Марии Елены Романо и Антонио Кастеллано.
Краска отливает от ее лица. — Что?
— Я нашел запечатанные записи о твоем усыновлении. Твоя мать была убита через два месяца после того, как отправила тебя в Америку. Те же люди, которые убили ее, возможно, убили твоих приемных родителей. — Мои пальцы сжимаются на ее подбородке. — И, возможно, следующим они придут за тобой.
— Ты лжешь. — Но в ее голос закрадывается сомнение.
— Я покажу тебе документы. Все, что я нашел. — Я наклоняюсь ближе, желая, чтобы она поняла. — Да, я установил камеры в твоей квартире. Да, я вломился. Я наблюдал за тобой, защищал тебя...
— Крадешь мое нижнее белье? Мои резинки для волос? — Ее глаза сужаются. — Это не защита, это извращенное преследование.
Стыд прожигает меня насквозь, чужой и нежеланный. — Я не буду отрицать свою одержимость тобой.
Я провожу большим пальцем по ее щеке, мой пульс учащается от ее вызывающего взгляда. — С первого момента, как я увидел тебя, ты поглотила меня. Каждая мысль, каждый вздох — только ты. Я бы не вынес, если бы не знал, что ты делаешь.