Бьянка Иосивони – Взлетая высоко (страница 27)
Сколько вообще времени? И какой сейчас день недели? Разве родители не должны быть на работе?
Я сажусь на кровати и поправляю волосы. Хотя я и слышу приглушенные звуки с первого этажа, мне кажется, что в комнате непривычно тихо. Нет ни шума из закусочной, ни звуков автомобилей с Мэйн-стрит… а еще нет голоса Кэти и музыки, которую она громко включала. Только тишина. Меня окружает мертвая тишина.
Пока мои мысли не зашли слишком далеко, я подбираю одеяло и встаю. Мышцы протестуют, спина хрустит, а желудок урчит. Я шаркаю в ванную, которую делила с Кэти, включаю воду и встаю под душ. На несколько секунд. Минут. Может быть, и часов, потому я не выхожу из душевой до тех пор, пока вода не сменяется с теплой на холодную и у меня не остается выбора. По крайней мере, теперь я достаточно бодрая. И это даже без кофе!
Мои мысли стремятся вернуться к последнему утру в Фервуде, когда Лекси так грезила о кофе, что была готова тайком улизнуть за ним, но я откладываю воспоминание в сторону. Вместо этого я пытаюсь сосредоточиться на реальности. Высушить и расчесать волосы. Почистить зубы. Нанести крем на лицо. Моя старая бритва все еще тут, но лезвий нет. Их нет ни в самой бритве, ни в ящике, в котором я роюсь, пока чищу зубы. Здесь есть разные мелочи: кремы, тампоны, гель для душа и так далее. Но лезвий нет. И маникюрный набор я тоже не могу найти. Серьезно? Маникюрный набор? Фыркнув, я задвигаю ящик обратно. Что, ради всего святого, родители думают, я смогу с ним сделать? Всадить пинцет в живот? Вскрыть вены ножничками для кутикулы? Они на самом деле так думают? По крайней мере, они оставили эпилятор и холодный воск, но мои руки дрожат от гнева, когда я полоскаю рот и бросаю зубную щетку обратно в стаканчик. В то же время я напоминаю себе, что не могу их за это винить. Они беспокоятся о своем ребенке. Просто пытаются меня защитить. В моей комнате в Фервуде Лекси так же убрала от меня все лезвия. При одном только воспоминании об этом мой желудок сводит.
Но сколько бы раз я не повторяла себе эти слова, тошнота не проходит. Я не знаю, что хуже: разочарование в глазах родителей и боль, которую я причинила им, или тот факт, что я, по-видимому, потеряла доверие каждого важного мне человека.
Не всех. Не… Нет. Стоп. Я не буду думать о нем. Но, когда я вхожу в свою комнату и впервые с момента возвращения домой беру телефон, чтобы снова включить, я вижу его имя. Чейз мне написал. И вдруг все вокруг исчезает, кроме быстрого стука сердца в моей груди.
Мгновение я медлю, затем открываю сообщение.
Вот и все. Ни больше ни меньше. Отправлено во вторник днем, вскоре после того, как я села в машину и покинула Фервуд. А сегодня уже четверг. «Эй». Достаточно ли одного слова, чтобы определить, насколько другой человек злится? Потому что я почти уверена, что Чейз злится. Мы не смогли попрощаться еще раз, и хотя одна часть меня была разочарована этим фактом, другая испытала жуткое облегчение. То, что он пишет мне сейчас, может означать только одно: Чейз видит наше расставание под другим углом.
Поскольку я не знаю, как реагировать, то отвечаю:
А потом просто жду. Хотя желудок громко урчит и голова раскалывается, потому что я уже целую вечность ничего не ела и не пила, я ловлю себя на том, что все еще сижу на кровати в полотенце и крепко сжимаю телефон. Это глупо. Вероятно, Чейз сейчас на строительной площадке, или в офисе компании, или проводит время с Филом, или…
Вспыхивает оповещение о сообщении, и я задерживаю дыхание.
На этот раз я не сомневаюсь, что делать. Мои пальцы словно летают над дисплеем.
На мгновение позволяю взгляду блуждать по комнате и тихо фыркаю. Это не моя комната, больше не моя. Она была убежищем старой Хейли, девушки, которая понятия не имела, что значит потерять близких и не суметь с ними проститься. Которая никогда бы не решилась на путешествие по Штатам в одиночку.
Телефон вибрирует от следующего сообщения Чейза. Когда я не реагирую на него, приходит еще одно:
Я выдыхаю и, не задумываясь, набираю ответ. Может быть, он неправильный, зато честный. Настолько честный, что даже больно.
Я коротко смеюсь. Он же не может говорить что-то подобное серьезно. Или?..
Я только качаю головой.
На этот раз он отвечает не сразу. Я кусаю нижнюю губу, глядя на дисплей и молча умоляя Чейза наконец прислать ответ. Сейчас около одиннадцати часов. Родители вряд ли оставят меня в покое надолго. Они наверняка слышали, как я принимала душ. Это только вопрос времени, когда кто-нибудь из них придет, чтобы присмотреть за мной.
Я закрываю глаза. Хотя это всего лишь текст, я ясно слышу голос Чейза. Спокойный тон. Решимость, звучащая в нем. Что-то в груди сжимается, отчего становится тяжело дышать. Боже, я скучаю по этому парню… я хочу… я… понятия не имею, чего на самом деле хочу. Знаю только, что хочу продолжать нашу переписку. Этот разговор не должен заканчиваться, несмотря на то что я сижу здесь с влажными волосами и в одном полотенце, вместо того чтобы одеться и спуститься на завтрак, прежде чем родители начнут беспокоиться.
Я вздыхаю, но не удивлена. Чейза не было у закусочной, когда я уезжала, потому что я просила его держаться подальше. Поэтому я и оставила ему записку. Записку, а не прощальное письмо.
Я сейчас рассмеюсь. Или брошу телефон в подушку, хотя предпочла бы кинуть его в голову Чейза. Прежде чем я успеваю ответить на вопрос, появляется новое сообщение.
Этот парень… Я качаю головой и печатаю ответ, мое сердце бешено бьется.
Молчание. Проходят секунды. Минуты. Я сильно кусаю нижнюю губу. Жду. И затем…
Я задерживаю дыхание. Боже, мое сердце колотится как сумасшедшее. Мне на самом деле нужно встать и одеться, но я не могу пошевелиться. Я сжимаю телефон так крепко, что мои пальцы немеют, и таращусь на дисплей.
Внезапно в дверь стучат:
– Хейли?
Я резко поднимаю голову, но не могу быстро среагировать и убрать телефон. Мама открывает дверь, оглядывает комнату, а затем ее взгляд останавливается на мне. Она улыбается, но ее беспокойство не скрыть.
– Доброе утро, дорогая. Не хочешь спуститься и позавтракать с нами?
– Я… Эм, да, сейчас. Мне нужно только…
Она, улыбаясь, кивает, потом замечает телефон в моей руке и хмурится:
– Что ты там делаешь?
Я же не могу сказать, что переписываюсь с Чейзом? Нет, по крайней мере пока их мнение о Фервуде и Чейзе хотя бы чуть-чуть не изменится. При этом они встречались всего один раз – и, к сожалению, он не произвел на родителей хорошее впечатление. Да, они не сказали этого вслух, но я уверена, что так оно и есть. Я знаю парней, которых они бы одобрили для меня и Кэти: амбициозные, авторитетные, крепко стоящие на ногах. И я прекрасно понимаю, что после их первой встречи они не могут себе представить, что Чейз именно такой человек.
– Хейли? – Мама вопросительно смотрит на меня.
– О, больше ничего. – Я заставляю себя положить смартфон. – Просто посмотрела, который час и какой вообще сегодня день.
Боже, я худшая лгунья всех времен. Да, я довольно хорошо умею скрывать какие-то вещи, но врать так откровенно? В этом я всегда была безнадежна. Когда мы с Кэти делали что-то дурное в детстве, нас быстро разоблачали, потому что я не умела лгать. Родители вызывали нас на разговор, и одного взгляда на меня было достаточно, чтобы понять – мы лжем. Но сейчас мама просто кивает.
– Тебе помочь с прической? – спрашивает она – и я не знаю, кто из нас удивляется сильнее. Последний раз, когда она расчесывала мои волосы, был лет десять назад.
Я качаю головой и выдавливаю из себя подобие улыбки.
– Спасибо, мам, но не надо.
– Ну ладно, – она тихо вздыхает. – Мы с отцом ждем тебя внизу.
Я киваю и смотрю ей вслед, пока она не прикрывает за собой дверь, и невольно задаюсь вопросом: смогу ли когда-нибудь вернуть ее доверие? Или наши отношения останутся такими, как сейчас, навсегда? От одной только мысли об этом меня начинает знобить.
Едва я убеждаюсь, что она ушла, снова хватаюсь за телефон.