Бут Таркингтон – Великолепные Эмберсоны (страница 9)

– Я помню, – удивленно, но покорно крикнула она через плечо кавалера.

Когда пришло время «третьего танца», Джордж предстал перед ней без малейших церемоний, как брат или закадычный друг. Она сразу последовала за ним, на ходу заканчивая обмен остротами с предыдущим партнером: как оказалось, с ним она болтала без умолку. Выходило, что за вечер и Джордж, и мисс Морган беседовали со всеми подряд, но не друг с другом, а во время этого танца вообще не обменялись ни словом. Они танцевали с задумчивыми лицами, и серьезность не покидала их до самого конца. Когда настала пора следующего «третьего танца», они не пошли в центр залы, а сразу направились на лестницу под балконом; казалось, им удалось достичь понимания безо всякой словесной шелухи и эта лесенка на отшибе самое для них место.

– Ну, – холодно начал Джордж, пока они присаживались, – как, говорите, вас зовут?

– Морган.

– Забавно!

– Имена других людей всегда забавны.

– Я не хотел вас задеть, – объяснил Джордж. – Это у нас с приятелями в университете такая поговорка. Мы всегда так говорим, что бы ни услышали. Наверное, иногда это звучит немного дерзко, но я знал, что ваша фамилия Морган, потому что так вас представила мама там, внизу. Я спрашиваю, как ваше имя.

– Люси.

Он промолчал.

– Люси тоже звучит забавно? – поинтересовалась она.

– Нет. Люси – это красиво! – сказал он и подарил ей улыбку. Даже тетя Фанни не могла поспорить, что, когда Джордж улыбается «своей улыбкой», он неотразим.

– Благодарю, что оценили мое имя, – сказала девушка.

– Сколько вам лет? – спросил Джордж.

– Да я и сама не знаю.

– Как это понимать?

– Так и понимать. Мне сказали сколько, я этому поверила, но верить – не знать. Вы тоже верите, что родились в определенный день, – по крайней мере, я так полагаю, – но не знаете этого точно, потому что не помните.

– Слушайте! – прервал Джордж. – Вы всегда так разговариваете?

Мисс Люси рассмеялась, прощая ему грубость, склонила юную головку к плечу, как птичка, и весело ответила:

– Очень хочется научиться быть мудрой. Что вы изучаете в школе?

– В университете!

– В университете, да! Так что вы там изучаете?

– Много всякой бесполезной чуши, – рассмеялся Джордж.

– А почему не изучаете чушь полезную?

– Какую еще полезную?

– Которая потом пригодится, в коммерции или в профессии?

Джордж нетерпеливо махнул рукой:

– Вряд ли я когда-нибудь займусь «коммерцией или профессией».

– Не займетесь?

– Конечно нет! – Джордж почти вышел из себя, искренне обидевшись на предположение, которое так явно показывало ее непонимание того, с каким человеком она имеет дело.

– Почему нет? – мягко спросила она.

– Посмотрите на них! – почти с горечью сказал он и обвел рукой видимые с лестницы танцующие пары, намекая, что там кружатся предприниматели и обладатели определенных профессий. – Славная карьера для мужчины! Юристы, банкиры, политики! Хотел бы я знать, что им дает эта жизнь! Что им известно о настоящей жизни? Откуда им про нее знать?

Он был так искренен, что произвел впечатление на мисс Морган. Он явно желает иной судьбы, раз с таким презрением отзывается о занятиях, которые весьма незначительны по сравнению с его собственными планами на будущее. Ей вспомнился Питт, ставший премьер-министром Англии в двадцать один год[16], и она невольно заговорила уважительным шепотом:

– Кем же вы хотите быть?

Ответ последовал незамедлительно:

– Яхтсменом.

Глава 6

Выразив в одном лишь слове все, что он ставит выше судов, рынков и кабинок для голосования, Джордж сделал глубокий вдох и, отвернувшись от милой собеседницы, узнавшей от него самое сокровенное, уставился на танцоров со всей суровостью и презрением к убогому существованию этих безъяхтенных обывателей. Однако в толпе он заметил маму, и мрачная одухотворенность лица тут же смягчилась, озарив взгляд теплым светом.

Изабель танцевала с чудаковатым голубчиком; оживленная поступь джентльмена сменилась более размеренной, чем с мисс Фанни Минафер, но не менее проворной и уверенной. Он так же весело беседовал с Изабель, как с мисс Фанни, хотя смеялись они меньше, но Изабель охотно слушала его и столь же охотно отвечала: на щеках играл румянец, глаза лучились восторгом. Она увидела Джорджа и прекрасную Люси на лестнице и кивнула им. Джордж едва заметно махнул ей рукой, и его вновь охватила необъяснимая тревога и негодование, как тогда, внизу.

– Какая у вас красивая мама! – сказала Люси.

– Я тоже так думаю, – вежливо согласился он.

– Она самая грациозная женщина на балу. Двигается, как шестнадцатилетняя девушка.

– Большинство девочек в шестнадцать неуклюжи. Я бы с ними добровольно танцевать не пошел.

– Так потанцуйте с мамой! Не видела никого красивее. Как чудесно они смотрятся вместе!

– Кто?

– Ваша мать – и чудаковатый голубчик, – сказала Люси. – Я сама с ним скоро потанцую.

– Мне все равно – если, конечно, он не займет мой танец.

– Постараюсь этого не допустить, – ответила Люси и задумчиво поднесла к лицу фиалки и ландыши, но Джорджу не понравился этот жест.

– Послушайте! Кто вам прислал эти цветы, раз вы с ними так носитесь?

– Он.

– Кто он?

– Чудаковатый голубчик.

Джордж не боялся такой конкуренции, поэтому расхохотался.

– Думаю, это какой-нибудь старый вдовец! – сказал он. Этого недостойного определения восемнадцатилетнему кавалеру было вполне достаточно. – Старый вдовец!

Люси стала серьезной.

– Да, вдовец, – произнесла она. – Мне нужно было сразу сказать вам – это мой отец.

Джордж мгновенно перестал смеяться:

– Ой, черт меня дери! Если б я знал, что он ваш отец, я бы не стал потешаться над ним. Простите.

– Над ним невозможно потешаться, – спокойно сказала она.

– Почему же?

– От этого он смешнее не становится, а вот те, кто потешается, выглядят глупо.

– Я не собираюсь выглядеть глупо и дальше, не хочу испытывать судьбу, когда дело касается вас. Но я думал, что это дядюшка сестер Шэрон. Он пришел с ними…

– Да, я всегда опаздываю и решила не заставлять их ждать. Мы гостим у Шэронов.

– Если б я с самого начала знал это! Вы же забудете, что я так дерзко говорил про вашего отца? Конечно, он в своем роде представительный мужчина.

Люси была по-прежнему серьезна.

– В своем роде? – повторила она. – То есть он вам не по душе, верно?