Бут Таркингтон – Суета и смятение (страница 34)

— Хорошо. — И Биббз отнес меха Сибил и передал их Роскоу, встретившему брата на пороге. Биббз только и сказал ему: «Она забыла» и «Доброй ночи, Роскоу» — доброжелательно и весело, а затем вернулся в Новый дом. Родители всё еще разговаривали в библиотеке, и он осторожно проскользнул мимо них и поднялся к себе, а там сделал очередную запись в блокнот.

Глава 22

Вот еще что любопытно в Любви (писал Биббз). Пока Любовь жива, она слепа, но стоит ей умереть, как глаза открываются — и им более не закрыться. Но до той поры ее лучше не трогать. Разум бессилен, если дело касается любви или иной страсти. Мудрец любви не возжелает, впрочем, у него вообще нет устремлений. Страсти и всё им подобное — ненависть, ревность — слепы. Мудрые предпочитают дружбу и покой в сердце. Смятение любви! Как оно опасно для слепца, ведь вокруг пропасти жизни. Нельзя пройти по горному перевалу с повязкой на глазах. Но влюбленные делают это. Дружба ступает осторожно, с открытым взором. Сходить с подругой в церковь! Сидеть с ней рядом! Вставать, когда встает она, держать в руке псалтырь, которую одновременно с тобой держит она! Какому влюбленному, с его бурным сердцем, понятно это божественное счастье? В дружбе есть всё, что способны даровать небеса. Любая работа станет наслаждением, если знаешь, что в минуты, пока ты трудишься, друг думает о тебе. И ты работаешь и поешь. Ведь твоя работа сейчас в мыслях твоего друга — и она тебе по душе! Любовь требовательна, придирчива, настойчива. В дружбе воплощена доброта — и весь мир становится необычайно добр к тебе. А какие цвета вокруг, когда ты гуляешь с другом! Серое небо мерцает и сверкает, дым чарует теплыми коричневыми оттенками, а насколько красивы его клубы — сам воздух переливается перед твоими глазами. Ты замечаешь золото в русых волосах. Всё пронизано светом. Когда идешь с другом в церковь, понимаешь, что смог получить всё на свете. И молишься, чтобы ничего в этой жизни не менялось. Восхитительно вдруг обнаружить маленькую слабость в подруге, налет тщеславности, лишь заставляющий обожать ее еще сильнее! Холодным утром она неожиданно решит пойти в церковь без шубки, а если ты спросишь, отчего так, она вспыхнет и даст уклончивый ответ. Ты промолчишь, ибо поймешь всё. Она прекрасна в мехах; тебе нравится смотреть, как они оттеняют цвет ее лица; но ты осознаешь, что они скрывают изящество ее шейки и изысканность подбородка, и она тоже знает об этом и, желая казаться еще более очаровательной, отказывается от теплой шубы, не боясь подхватить простуду. И ты сохраняешь спокойствие, делая вид, что не думаешь об этом. Теория могла бы показаться состоятельной, если бы не отсутствие муфты. Ах, да, в чем-то должна быть тайна! Тайна — часть волшебства. Лучший труд — физический труд. Пока руки работают, душа поет, а сам ты витаешь в облаках. Нельзя петь и мечтать дни напролет, если постоянно думаешь о получении дохода или складываешь цифры в столбцы. Этому надо отдавать всё свое внимание. Невозможно думать о друге, пока занимаешься деловой корреспонденцией. Но весь день работать руками, размышлять и петь, а потом, после прихода сумерек, слышать неподдельную доброту в приветствии друга — вот это счастье! Кому захочется пробуждаться от такого сна? Рассвет и море… музыка в залитом лунным светом саду… соловьи, распевающие серенады в цветущих зарослях миндаля… Как вместить их в городскую суету? Однако они там, и в грязи цветут розы. А причина ясна: одиночество уже в прошлом! Это всё дарит друг!

Показав таким образом, что ему двадцать пять и что у него самые смутные, пусть и вынесенные из собственного опыта (не без помощи Мэри), представления о дружбе, Биббз отправился в постель и оказался единственным Шериданом, в ту ночь забывшимся здоровым сном и пробудившимся на рассвете с легким сердцем.

Неприятности в семье несколько испортили его безоблачное настроение. Он признал это, написав: «Кому захочется пробуждаться от такого сна?» Биббз был отзывчивым человеком, легкоранимым, но он действительно жил словно во сне, и всё, что непосредственно не касалось его, виделось как в тумане, впрочем, так всегда бывает у юных мечтателей. А Биббз, никогда доселе не испытывавший гнета возраста и не ощущавший себя ни молодым, ни старым, наконец вступил в пору юности.

Насвистывая, он вышел из дома, еще до того как из спальни спустился отец. На улице стоял туман, щедро сдобренный сажей, и хотя Биббз скользнул взглядом по смутному силуэту автомобиля у особняка Роскоу, он не понял, что это машина доктора Гурнея, поэтому весело продолжил путь сквозь прокопченную дымку. Он насвистывал и пел верному пожирателю цинка, когда наконец предстал перед ним: так иногда ведут себя рабочие, если жизнь прекрасна. Товарищи по цеху то и дело с усмешкой поглядывали на него. Он им нравился, к тому же ел свой обед в полдень с группой социалистов, одобрявших его идеи и поговаривавших, что пора ему вступить в их союз.

Дни стали значительно короче, и заводской гудок прозвучал уже в темноте. Услышав его, Биббз прошел в контору и снял комбинезон: впрочем, от собратьев по цеху он отличался только этим. Затем тщательно помылся с мылом. И преобразился: в кабинет он заходил довольно изможденным молодым трудягой, перепачканным сажей, а вышел игриво настроенным джентльменом, аккуратным и почти элегантным.

Тротуар был запружен людьми с емкостями для обедов — мужчинами и юношами, женщинами и девушками, толпой повалившими на улицу в конце рабочего дня. Многие торопились, некоторые не спешили; они шли на запад и на восток, пихая друг друга, и Биббз, направившийся домой, был вынужден сбавить ход.

Ему навстречу, медленно продираясь сквозь поток прохожих, вышла высокая девушка. Она заметила его длинное, худое тело и застыла, ожидая, когда он пойдет мимо нее, но в плотной толпе и сгустившихся сумерках он ее не узнал, хотя и задел плечом. Он бы прошел дальше, однако она счастливо рассмеялась, и он встал как вкопанный, не в силах совладать с изумлением. Между ними проскользнули два мальчишки, один за другим, но Биббз не шелохнулся, пораженно взирая на нее. Она наклонилась к нему.

— А вот и ТЫ! — сказала она.

— Бог мой! — воскликнул Биббз. — Я думал, что твой голос звучит прямо со звезд!

— Над головой лишь дым, — сказала Мэри, вновь залившись смехом. — И никаких звезд.

— А были… когда ты смеялась!

Она взяла его за руку, и они пошли.

— Я здесь, чтобы проводить тебя домой, Биббз. Просто захотелось.

— Но ты пришла сюда в…

— В темноте? Да! Ждала тебя? Да!

Биббз сиял, он задыхался от счастья. Однако принялся бранить ее:

— Это небезопасно, я того не стою. Не надо было… впрочем, тебе виднее. И сколько…

— Я ждала около двенадцати секунд. — Опять зазвучал смех. — Только что подошла.

— Но проделать путь в эту часть города по темноте…

— Я уже была в этом районе, — сказала она. — Всего в семи-восьми кварталах отсюда; когда я вышла, успело стемнеть, и чтобы не отправляться домой в одиночку, я предпочла зайти за тобой.

— Как же мне повезло, — с придыханием ответил Биббз. — Тебе не понять, что значит услышать твой смех из тьмы… а потом… увидеть тебя саму! Это было похоже… похоже… ну разве мне ОБЪЯСНИТЬ, на что это было похоже? — Теперь они шли параллельно с толпой, и в свете фонаря на перекрестке он заметил, что она опять без шубы. Это озадачило его. Что за милое самолюбие заставляет ее не надевать меха в ТЕМНОТЕ? Конечно, она вышла задолго до сумерек. По неясной причине объяснение не удовлетворило его, однако он быстро оставил раздумья об этом, ибо в голову пришла иная мысль.

— По-моему, тебе нужна машина, — сказал он, — особенно после наступления темноты. В любом случае, зимой она не помешает. Ты не просила отца купить тебе автомобиль?

— Нет, — ответила Мэри. — Не считаю, что он мне так уж и нужен.

— А мне кажется, что нужен. — В голосе Биббза слышалась искренняя забота. — По-моему, зимой…

— Нет, нет и нет, — весело перебила она. — Не нужен…

— А вот моя мама настаивала, чтобы по вечерам за мной присылали машину. Но я не разрешил: люблю пройтись пешком, однако для девушки…

— Девушка тоже любит прогуляться, — сказала Мэри. — Давай расскажу тебе, где была сегодня днем и как оказалась так близко, что мы вместе идем домой. Я навещала одного старичка, рисующего дым. У него есть складское помещение, которое он приспособил под мастерскую, а живет он там с матерью, женой и семерыми детьми — и совершенно счастлив. Я видела его картину на выставке и захотела посмотреть еще, и он мне показал. Почти всё, что он написал, хранится у него дома; вряд ли за жизнь он продал больше полудюжины картин. А зарабатывает уроками рисования.

— Что значит «рисует дым»? — спросил Биббз.

— То и значит. Он пишет картины, глядя из окна мастерской, и на улице… да везде. Просто отображает то, что вокруг него, — и это прекрасно.

— И дым?

— Он чудесен! Каким-то образом художник через него видит небо. И рисует, как уродливые крыши дешевых домов проглядывают сквозь дымную пелену; рисует дымные закаты и дымные рассветы; рисует всё что угодно — и тяжелые, плотные, неспешные столбы дыма уходят вдаль, рассеиваясь и смешиваясь с призрачным светом на горизонте; у него есть и иные картины, где небо ломается об очертания города, всё окутано хмарью, клубами испарений и струями выбросов, но цвета при этом легко поспорят с красой апрельского сада. Я собираюсь взять тебя с собой, когда пойду к нему в одно из воскресений.