Бут Таркингтон – Суета и смятение (страница 31)
Он мерил шагами длинную комнату и жестикулировал — едва замечая встревоженную и сонную женщину у камина. Он рвал и метал, слова лились из него горьким потоком:
— Думаешь, сейчас молодые люди могут позволить себе почивать в праздности? Говорю тебе, такого не было и прежде, раньше тоже этого позволить себе никто не мог. Пока лежебока дрыхнет, его разорят, да, Богом клянусь! Стоит прилечь, и тебя сожрут прямо во сне! Но человек живущий способен расти, пока головой не коснется небес! Сейчас время дельцов, в прошлом были времена солдат и времена политиков, но сейчас НАШЕ время! И в выходные нельзя дремать — кругом суматоха! Кругом смятение! И надо выходить и жить этим, дышать этим, сделать это своей СУТЬЮ — или ты всего-навсего мертвец, воображающий, что живешь. Именно так живет и не живет мой сын Биббз, но теперь ему лучше встряхнуться, и выйти, и следовать моей стезе. Ведь если что-то случится с Роскоу…
— Ох, хватит тебе тревожиться из-за домыслов, — прервала его речь миссис Шеридан, рассердившись настолько, что на какое-то мгновение и правда проснулась. — С Роскоу ничего не случится, ты понапрасну мучаешь себя. Да ПОЙДЕШЬ ты, в конце концов, спать?
Шеридан застыл.
— Ладно, мамочка, — скорбно вздохнув, промолвил он. — Пойдем. — И выключил электрический свет, оставив только розоватое сияние пламени в камине.
— Ты разговаривал с Роскоу? — Жена зевнула и, вновь охваченная сонливостью, неловко поднялась. — Сказал ему о том, о чем я говорила тебе на днях?
— Нет. Скажу завтра.
Но Роскоу не появился на работе ни завтра, ни послезавтра, а сам Шеридан счел неприличным без приглашения наведаться в дом сына. Он ждал. Наконец, на четвертый день месяца, в девять утра, когда Шеридан сидел в кабинете один, к нему вошел Роскоу.
— Мне там внизу сообщили, что вы желали меня видеть.
— Присаживайся, — сказал Шеридан, поднимаясь на ноги.
Роскоу сел. Отец приблизился к нему, подозрительно принюхался и отошел с печальной улыбкой на лице.
— Вот ведь! — воскликнул он. — Всё не просыхаешь!
— Да, — подтвердил Роскоу. — Утром пропустил пару стаканчиков. И что с того?
— Сдается мне, зря я не усыновил какого-нибудь приличного парня, — ответил отец. — Или не привел Биббза прямиком на твое место, раз уж он поправился. Точно, так и поступлю!
— Вам и карты в руки, — мрачно поддакнул Роскоу.
— Когда всё это началось?
— Я всегда понемногу прикладывался к бутылке. С самых ранних лет.
— Не надо со мной так говорить! Ты знаешь, о чем я.
— Ладно, не помню, чтобы я перебирал в рабочее время… до того дня.
Шеридан накинулся на него:
— Врешь. Я поговорил с Рэем Уиллзом из твоего офиса. Он не хотел предавать тебя, но я поднажал, и он сдался. До этого ты дважды напивался так, что не мог работать. И в последние три недели ты ежедневно уходил на несколько часов в город и возвращался пьяным. Я проверил документацию. В твоем отделе простой. Ты не занимался делами по меньшей мере месяц.
— Всё так. — Роскоу поник под таким допросом с пристрастием. — Всё верно.
— И что ты собираешься с этим делать?
Роскоу низко опустил голову.
— Отец, мне невыносимы разговоры об этом, — умоляюще произнес он.
— Ну уж нет! — возопил Шеридан. — А мне каково? Что, по-твоему, испытываю Я? — Он со стоном опустился в кресло за большим столом. — Мне не менее тяжело говорить, чем тебе слушать, но я намерен докопаться до сути, я тебя приведу в порядок!
Роскоу беспомощно помотал головой.
— Вам со мной не справиться.
— Посмотрим! — сказал Шеридан. — Иди в свой кабинет и не прикасайся к бутылке, пока я не закончу дела, иначе мне придется нанять пару громил, чтоб ходили за тобой по пятам и выбивали виски прямо из рук, как только заметят у тебя бутылку.
— Об этом не беспокойтесь, — сказал Роскоу, в глазах его читалась обида. — Я пью не оттого, что меня терзает жажда.
— Хорошо, что там у тебя на душе?
— Ничего. Ничего, что касалось бы вас. Говорю вам, ничего.
— Вот и поглядим! — Шеридан был раздражен. — Некогда мне с тобой сегодня возиться, вставай-ка со стула и иди к себе в кабинет. Завтра приведешь жену к нам на ужин. Вы не пришли в прошлое воскресенье — придете в это. Вот и потолкуем вечерком, пока женщины будут слушать фонограф. Сможешь продержаться трезвым до той поры? Лучше сам признайся, потому что я то и дело стану посылать к тебе Аберкромби, а он мне всё расскажет.
Роскоу задержался на пороге.
— Вы сказали об этом Аберкромби? — спросил он.
— СКАЗАЛ! — Шеридан презрительно хохотнул. — Полагаешь, что кто-то в этом треклятом здании, включая распоследнего лифтера, не знает об этом?
Роскоу надвинул шляпу на глаза и вышел.
Глава 21
Распевал Биббз, но из-за грохота механизмов эти музыкальные экзерсисы оставались неслышны его товарищам по цеху. Он давным-давно понял, что лязг ритмичен — и невыносим; однако сейчас, на четвертый день после возвращения на работу, он сопровождал звук ударов и скрежет металла веселыми ковбойскими песнями, не стесняясь импровизировать и передразнивать пожирателя цинка:
Огромная комната беспрестанно содрогалась от металлического грохота; сильно пахло смазкой; пол беспрерывно трясло; всё находилось в движении — усталому глазу было не за что зацепиться и передохнуть. Когда Биббз впервые попал в цех, его сразу начало мутить, а за полгода работы там легкое подташнивание переросло в полуобморочное состояние. Но сейчас он чувствовал себя неплохо.
Он и не заметил, как рабочие заволновались: они узрели большого босса и теперь ухмылялись, наблюдая, как он с доктором Гурнеем стоит за спиной увлекшегося Биббза. Шеридан кивнул тем, кто был у соседних станков (он знал почти всех работников по именам), и сосредоточился на сыне. Биббз трудился не покладая рук, ни разу не отвернувшись от машины. Иногда он перемежал музыкальную программу наставлениями железяке: «Давай-давай, старая погремушка! Лопай! Только не подавись вкуснотищей. Пережевывай тщательнее, свинтус! И тогда ни один кусок не застрянет в твоей глотке. Хочешь еще? Вот тебе хорошенькая, блескучая штуковина».
Оглушительный шум поглощал все звуки, но Шеридан поднес губы вплотную к уху Гурнея и закричал: «Сам с собой разговаривает! Господи!»
Гурней ободряюще засмеялся и покачал головой.