Бут Таркингтон – Суета и смятение (страница 16)

И тут Мэри поняла. Приоткрыв рот, она с недоверием уставилась на лопочущее создание напротив нее, а в голове вдруг вспыхнула картинка, невольно нарисованная Сибил. Мэри с ужасом и жалостью увидела, как Сибил прильнула к Роберту Лэмхорну и гневно говорит ему что-то, понизив голос до жаркого шепота, возможно, потому что дома Роскоу, да и слуги могут услышать. Она представила, как Сибил умоляет, заклинает, осыпает его отчаянными угрозами, а Лэмхорн — порядком устав от нее — сначала уклоняется от ответа, а потом вываливает всю правду, и наконец, выведенный из себя, «клянется» жениться на ее сопернице. Если бы Сибил не выдало слово «поклялся», всё было бы не столь очевидно. Но бедняга продолжала допускать промах за промахом, не осознавая, в чем успела признаться:

— Видите ли, — ей почти удалось успокоиться, — если что делать, то делать немедленно. И я пошла и рассказала о том, что слышала о Лэмхорне, маме Шеридан — о да, я ничего не утаила! Я говорила с ней прямо при Эдит. По-моему, в таких делах следует быть предельно откровенной, чтоб никто не сказал, что это не ради девушки. Так поступают только настоящие друзья. Но мама Шеридан у Эдит под каблуком, без ее ведома она и пикнуть боится. Папа Шеридан не такой. Эдит может выманить у него любые деньги, но лишь на обычные капризы и развлечения, а когда речь заходит о чем-то серьезном, он непоколебим. Если он вступает в противоборство, то идет до конца, не боясь погубить себя заодно с противником! Так вот, он бы ни за что на свете не впустил Лэмхорна в дом, если бы знал, что о нем говорят. Поэтому надо всё ему рассказать. Видите, в каком я затруднительном положении, мисс Вертриз?

— Нет, — серьезно ответила Мэри.

— Честно говоря, — Сибил улыбнулась, — я пришла к вам по этому поводу.

— Ко МНЕ! — Мэри нахмурилась.

Сибил заволновалась и опять заворковала:

— Папа Шеридан в жизни не был НИКЕМ так очарован, как вами. И, конечно, мы ВСЕ надеемся, что вы не останетесь равнодушны к делам нашей семьи! — (Эта реплика сопровождалась очередным взрывом подхихикивания). — И раз уж это МОЙ долг, то, я думаю, он и ваш тоже.

— Ну уж нет! — отрезала Мэри.

— Послушайте, — сказала Сибил. — Только представьте, я иду к папе Шеридану с этой историей и Эдит обвиняет меня во лжи. Представляете? Она говорит, что у Лэмхорна отличная репутация, а я повторяю глупые сплетни; или даже (что наиболее вероятно) она выходит из себя и обвиняет меня в том, что я всё выдумала, и что мне тогда делать? Папа Шеридан не знаком с миссис Киттерсби и ее дочерью, поэтому я не имею права рассчитывать на них. Но я же могу сказать: «Хорошо, хотите доказательств, спросите мисс Вертриз. Она пришла со мной и сейчас находится в соседней комнате, чтобы…»

— Нет, нет и нет, — быстро произнесла Мэри. — Нельзя…

— Послушайте еще минутку, — доверительным тоном прервала Сибил. Она почувствовала себя в своей тарелке и больше не сомневалась в успехе. — Естественно, вам не хочется вмешиваться в семейный скандал, но если ВЫ не откажете мне, то скандала не будет. Вы сами не знаете, насколько вас ценят, и все сразу поймут, что вы делаете это из чистейшей любезности. Неужели вы не понимаете, что после такого и Джим, и его отец станут еще сильнее восторгаться вами? Мисс Вертриз, подумайте! Разве вы не видите, что мы, вы и я, просто ОБЯЗАНЫ сделать это? Да Роберту Лэмхорну на нее плевать. Неужто такой мужчина, как он, ПОСМОТРЕЛ бы на Эдит Шеридан, если бы у нее не было ни гроша? — Чувства вновь захлестнули Сибил. — Говорю вам, он спит и видит, как купается в деньгах старика, прямо там, у вас по соседству! Да ему всё равно, на КОМ жениться, был бы капитал. На Эдит? — Она перешла на повышенные тона. — Да он на их черной кухарке женится ради ЭТОГО!

Она замолчала, испугавшись (не очень вовремя), что была чересчур эмоциональна, но вид Мэри разубедил ее, и Сибил решила, что произвела желаемое впечатление. Мэри не смотрела на нее, а широко распахнутыми, ясными глазами глядела в стену перед собой. Она чуть заметно побледнела под взглядом гостьи.

«Он спит и видит, как купается в деньгах старика, прямо там, у вас по соседству!» И голос, и слова звучали вульгарно, но неприкрытая правда всегда вульгарна! Сказанное огорошило Мэри Вертриз! Чистое зеркало наконец отразилось в зеркале кривом и увидело свое истинное лицо.

Сибил выложила последний козырь, предложив сделку:

— Не стоит волноваться, — лучезарно улыбаясь, сказала она, — Эдит против вас не пойдет. В любом случае она скоро всё позабудет, но если всё же разозлится на вас и решит отомстить, сделав ваше присутствие у себя нежелательным, что ж, у меня есть свой собственный дом, и Джиму нравится бывать там. Но я НЕ думаю, что Эдит поведет себя ТАК; она слишком стремится попасть в хорошее общество, но если что, волноваться не стоит. И еще… вряд ли вас оскорбит, что невестка Джима заговорила о таком. Конечно, я не знаю, что у вас с Джимом, но Джим и Роскоу очень похожи, почти близнецы, и Роскоу весьма нерешителен; иногда мне казалось, что он никогда НЕ ПРЕДЛОЖИТ. Так вот, невестки не должны бросать друг друга в беде. Между ними может быть столько секретов, столько всего…

Она смолкла в недоумении. Бледная Мэри Вертриз вдруг стала пунцовой; пылая румянцем, она поднялась, не вымолвив ни слова, не издав ни единого звука, медленно прошествовала к открытой двери и исчезла в коридоре.

Ее поведение несколько огорошило Сибил. Она подумала, что Мэри неожиданно вспомнила о чем-то, отправилась отдать приказ служанке и сейчас вернется, но как же грубо с ее стороны, пусть и ненамеренно, забыть извиниться, особенно если ее гостья не закончила говорить. Но Мэри всё не возвращалась, и у Сибил было время понять, что этот внезапный уход гораздо необычнее и оскорбительнее, чем ей показалось сначала. Она была просто обязана извиниться, тем более речь шла о столь важном деле… они же говорили о посильной помощи девушке!

Сибил зевнула и принялась нетерпеливо теребить муфту; проверила подошву на туфле; подумала, что неплохо бы поменять форму каблука; рассмотрела мебель в гостиной, ковры, обои, гравюры. Бросила взгляд на часы и нахмурилась; подошла к окну, постояла, глядя на бурый газон; вернулась к креслу, откуда встала, села опять. В доме не раздавалось ни звука.

Ее лицо незаметно начало меняться, и постепенно она побагровела не меньше, чем Мэри, даже уши горели. Она посмотрела на часы — прошло двадцать пять минут с тех пор, как она сделала это в первый раз.

Сибил вышла в коридор и подозрительно оглянулась; затем тихо направилась к наружной двери и вскоре подходила в своему дому.

На пороге ее встретил угрюмый Роскоу.

— Увидел тебя из окна, — объяснил он. — Должно быть, ты заболталась со старушкой.

— Какой старушкой?

— Миссис Вертриз. Я долго наблюдал, видел, как пятнадцать минут назад из дома вышла дочь, бросила в ящик письмо и куда-то пошла. Не стой на крыльце, — сердито сказал он. — Заходи, нам надо кое о чем поговорить. Давай!

Но когда она послушно проследовала внутрь, он взглянул на дом отца и вздрогнул. Потом поднял руку, прикрываясь от заходящего солнца и внимательно посмотрел опять.

— Что-то там происходит, — пробормотал он и, уже громче, с тревогой в голосе добавил: — Что же там такое?

Из ворот на полной скорости выехал автомобиль с Биббзом, и Биббз, завидев Роскоу, жестом показал, что стряслась беда, и машина исчезла, подняв облако пыли. За ним по дорожке бежала Эдит и остановилась где-то на середине. Роскоу видел ее заплаканное лицо. Она помахала брату, приглашая его к ним в особняк.

— Боже мой! — выдохнул Роскоу. — Кажется, кто-то умер!

И он кинулся в Новый дом.

Глава 11

В тот день Шеридан решил закончить работу пораньше и около двух часов покинул контору вместе с иностранным бизнесменом, приехавшим на переговоры с ним и его коллегами. Герр Фавре, несмотря на французскую фамилию, был господином из Баварии. Он впервые посетил США, и Шеридан с удовольствием повез его на экскурсию по лучшему городу страны. Они сели в открытый автомобиль у главного входа в Деловой центр Шеридана и первым делом, медленно и торжественно, проехали по торговым районам; потом, уже быстрее, они осмотрели мясохладобойни и скотопригонные дворы; затем промчались по «парковой системе» и «бульварам» и пролетели по «спальному району» на пути к заводам и фабрикам.

— Фсё зерый, — с улыбкой отметил герр Фавре.

— Зерый? — повторил за ним Шеридан. — Не понимаю, о чем вы. «Зерый»?

— Белый нет, — пояснил герр Фавре, обводя широким жестом длинные ряды домов по обеим сторонам улицы. — Шторы кружево не белый; все кружево зерый.

— А, понял! — снисходительно засмеялся Шеридан. — Вы хотели сказать «СЕРЫЙ». Нет же, шторы белые. Ни разу не видел серых занавесок.

Немало удивленный герр Фавре покачал головой.

— НЕТ белый, — настаивал он. — Ф фашем городе нет НИЧЕГО белый; шторы не белый, дома не белый, люти не белый! — Он показал на небо. — Дым! — Он понюхал воздух и зажал нос указательным и большим пальцами. — Дым! Дым фезде. Дым фнутри. — Он постучал по своей груди. — Дым ф лёххких!

— Ах! ДЫМ! — радостно воскликнул Шеридан и с предовольным видом сделал глубокий вдох. — Еще бы, ДЫМА нам не занимать!

— Затрады! — сказал герр Фавре. — Листья плохо, одежда плохо. Может, летом не так плохо, но как фаши жена не болеет ф нем.