Бут Таркингтон – Флирт (страница 32)

— Не обращайте на меня внимания, Ричард, — сказала она со слабой улыбкой, поднимаясь и стягивая с пальцев неуклюжие перчатки. — Хорошо, что вы пришли. Доктор Слоан думает, что отец поправится.

Ричард серьезно склонил голову, но ничего не сказал.

— Что ж, пожалуй, я выйду ненадолго во двор, — дрожащим голосом буркнул Эдрик.

В холле, за дверью библиотеки, он задорно подпрыгнул и согнулся от смеха, зажав рот, чтобы заглушить радостный хохот. Он узнал упаковку, в которой оставил книжицу на пороге дома миссис Линдли.

Час настал: вот она, кульминация грандиозной шутки, расплата за те страдания, которые он так долго терпел. Мальчик бесшумно подкрался к двери, прижался спиной к стене и прислушался.

— Ричард, — услышал он встревоженный голос Лоры. — Что случилось? В чем дело?

Затем заговорил Линдли:

— Я не знал, что с этим делать. Не смог придумать ничего разумного. Полагаю, что глупее моего поступка ничего не придумаешь, но, по крайней мере, я поступаю честно. Я принес это вам. Возьмите, пожалуйста.

Послышался треск жесткой оберточной бумаги. Последовала небольшая пауза, а затем Лора едва слышно, почти шепотом застонала. Эдрик рискнул заглянуть в щелочку в дверь. Линдли стоял к нему спиной, но Лору мальчик ясно видел. Она стояла, прислонившись к стене, лицом к Ричарду. Книгу она прижала к груди обеими руками, оберточная бумага валялась у ее ног.

— Я хотел отправить его обратно и притвориться, что его по ошибке доставили моей матери, сделать вид, что я его не читал. Признаться, я выдумал дюжину способов, чтобы соврать, но раз вы хотели, чтобы я это прочитал…

Ей пришлось приложить грандиозное усилие, чтобы заговорить:

— Вы думаете… я… что я…

— Ну вы ведь прислали его мне. Это самое важное. Полагаю, я мог бы прислать ваш дневник вместе с запиской и не приходить. Больше всего я боялся встречи с вами. Поэтому и пришел. Мне показалось, что это единственная возможность покончить со всем этим. Я подумал, чем дольше буду избегать вас, тем будет хуже, будет неловко… Притворяться я не умею. Что случилось, то случилось. Какой смысл врать? Верно?

Лора больше не пыталась говорить. В затравленном взгляде читалось ее плачевное состояние. Ричард печально опустил голову и отвернулся.

— Остается только одно: забыть обо всем. Я думаю, что Кора… не должна ни о чем узнать. Она понятия не имеет… Или, может быть, она подозревает о чем-то?

Лоре удалось покачать головой.

— Она ни о чем не должна узнать, — твердо сказал он. — Пообещайте, что сожжете дневник прямо сейчас.

Она медленно кивнула.

— Мне очень жаль, Лора, — сказал он прерывающимся голосом. — Я не такой глупец, чтобы не видеть, как вы страдаете. Я совершил грубейший поступок. — Он постоял мгновение в нерешительности, затем повернулся к двери: — До свидания.

Эдрик только успел нырнуть в уродливую комнатушку с совами на обоях, как в холл вышел Ричард. Когда входная дверь закрылась за ним, мальчик вернулся на свой тайный пост.

Лора продолжала стоять, сжимая в руках книгу. Наконец, очень медленно, она начала оседать по стене. Глаза у нее широко распахнулись, и она скользнула на пол. Руки ее расслабились и безвольно повисли по бокам, позволив книге опрокинуться на коленях. Она окаменела.

Одна нога торчала из-под юбки, и прыгающее пламя в камине ярко освещало ее. Это была изящная ножка и старенькой туфле с прохудившейся подошвой. Туфелька застыла неподвижно вместе с хозяйкой, казалось, на веки вечные. Эдрик знал, что сестра не потеряла сознание, но все-таки хотел, чтобы она хотя бы пошевелила ногой.

Мальчик снова юркнул в комнату с совами на обоях и долго-долго стоял там молча. Затем прокрался к двери библиотеки, но, подойдя ближе, заметил прохудившуюся подошву туфли на том же месте. Шпионить ему расхотелось. Он отправился на конюшню и, уединившись а своей каморке, глубоко задумался.

Что-то пошло не так. Что-то не так. Он бросил бомбу, которая взорвалась с колоссальным грохотом, как и ожидалось. Мальчик приготовился весело дразнить свою обидчицу и задорно спрашивать, как ей понравилось представление. Но почему-то сейчас веселья он не испытывал. Ему хотелось, чтобы Лора пошевелила ногой, чтобы не светилась прореха на туфле. Он не мог отвлечься от этой дырки. Если бы она надела пару новых туфель тем утром. Да, наверняка дело в туфлях…

Тринадцать лет — опасный возраст, невероятно хрупкий. Мальчик, который готовится стать юношей, страдает от рецидивов детства.

Вскоре он снова отправился в дом, в библиотеку. Лоры там уже не было, и огонь в камине почти погас над кучкой пепла. Она сожгла свой дневник.

Эдрик пошел в комнату, где стояло фортепиано, и сыграл одним пальцем популярную песенку. Потом вышел на крыльцо и принялся расхаживать взад и вперед, весело насвистывая. Затем поднялся на второй этаж и спросил мисс Пирс, как чувствует себя его отец. Получив уклончивый ответ, мальчик заглянул в спальню Коры и увидел, что мать спит на ее кровати, а сама Кора разбирает содержимое туалетного столика.

Через мгновение он стоял в коридоре возле закрытой двери Лоры и прислушивался. Из комнаты не доносилось ни звука. Мальчик зашел в свою спальню, но его тянуло к сестре. Тогда, потоптавшись в коридоре, он тихо постучал в дверь.

— Лора, — небрежно и грубовато позвал он. — Сегодня хорошая погода, почему бы не прогуляться по улице?

Ответа не последовало.

— Я пойду с тобой, если хочешь.

Мальчик прислушался и опять ничего не услышал. Тогда он мягко повернул ручку незапертой двери. Он открыл ее и вошел.

Лора сидела в кресле спиной к окну со сложенными на коленях руками. Она смотрела прямо перед собой.

Мальчик нерешительно подошел к ней, и сначала она как будто не замечала, что не одна в комнате. Потом взглянула на брата, протянула правую руку и положила ему на голову.

— Эдрик, это ты отнес мой дневник…

Он вдруг упал на колени, спрятал лицо у нее в ногах и громко, страстно зарыдал.

Глава XX

Вэл Корлис позавтракал в постели поздно утром, еще немного подремал, проснулся и побрел в ванную. Там он критически осмотрел отражение в зеркале и односложно бросил:

— Отвратительно!

Впрочем, по нему никто бы не догадался, что он всю ночь играл в карты под аккомпанемент расстроенного пианино и бутылки скотча. Его прочную, твердую оболочку было не так легко испортить — Вэл Корлис обладал богатырским здоровьем, кожа у него была чистая, а глаза ясные. Как следует «почистив перья», он вернулся в «гостиную» своего номера и нахмурился при виде дурно пахнущих реликтов вчерашней ночи — огрызков, окурков, бутылок и полупустых стаканов, разбросанных фишек и карт. Вэл Корлис, что называется, заводил полезные знакомства.

Он сел за стол и твердой рукой написал по-итальянски:

Жизнь нас ничему не учит, по крайней мере меня. Немедленно вышлите телеграфом пять тысяч лир. Нет, прибавьте разницу на обмен валюты, чтобы получилась тысяча долларов. Эту сумму, вырученную моими трудами, я беру из двухсот тридцати тысяч лир, которые буквально вчера отправил вам телеграммой на хранение. Следовало удовлетвориться достигнутым успехом и немедленно возвращаться домой. Но вы же знаете, я человек не слишком мудрый и никогда не бываю доволен средненькими достижениями, если есть возможность добиться большего. Вынужден признать, что в данном случае я потерпел фиаско. Моя мягкая дипломатия оказалась бессильна против маленького скряги Уэйда Трамбла. Что делать, даже в Соединенных Штатах Америки встречаются скупцы, хотя вы, конечно, этому не поверите.

Шут с ним, пусть забирает свое состояние. Благодаря моим усилиям я собрал еще четыре тысячи долларов на свои расходы, плюс к той сумме, что отослал вам. И мне унизительно признаваться, что прошлой ночью какие-то дилетанты отняли все эти деньги, за исключением одной-двух банкнот. Мне следует держаться подальше от карт — они меня ненавидят, и в одиночку мне с ними не сладить.

Местные джентльмены, с которыми я познакомился на вечеринке, оказали мне честь и провели урок по игре в американский покер. И хотя я сам американец, но не так искусен и картах, как вы, Антонио. Без нашей поддержки, мой дорогой друг, я оказался ребенком в руках опытных шулеров. Еще одним неприятным правилом американского покера оказалось то, что за фишки сразу пришлось платить наличными. Не по душе мне такая игра, но эту трудность я преодолел с самым беспечным видом, достойным моего дорогого неаполитанского наставника.

Как только получите письмо, сразу же перешлите мне пять тысяч лир, и я немедленно покину этот город. Поезжайте в Париж. Встретимся на улице Обер через десять дней после даты, указанной в этом письме. У вас на руках останется двести двадцать пять тысяч лир. Безопаснее будет внести эту сумму наличными. Как принято у друзей, я вас не обижу.

Вы прекрасно справились с задачей. Ваши телеграммы и письма о знаменитых нефтяных скважинах были безупречны. И, разумеется, я не буду вычитать из ваших комиссионных сумму, которую отняли у меня эти аферисты из игроков в покер.

У меня несколько раз возникало чувство, что нужно уезжать. После получения вашего перевода не стану медлить ни минуты. Попытаюсь в последний раз заинтересовать моего маленького скрягу. Кое-какие обстоятельства вызывают у меня некоторое беспокойство. Впрочем, я не верю, что закон может успешно противостоять мне в деле о нефтяных скважинах. В конце концов, у вас действительно есть поместье в Базиликате — пусть не у вас, а у вашего брата. Местные простаки все равно не заметят разницы, главное — добиться правдоподобия. Признаться, появление этого старого мерина Прайора у меня в номере несколько меня встревожило (впрочем, он больше не появлялся). Есть и другие опасения. Прошлая ночь не улучшит моей репутации, если пойдут сплетни. Правда, аферистам огласка тоже ни к чему.