Бут Таркингтон – Флирт (страница 3)
— Прискакать? — сердито перебита его миссис Мэдисон.
— Готов поспорить, — твердо продолжал мальчик, — наша Корали способна на все, если в помещении найдется хоть один человек в штанах. Это отвратительно.
С умильно скорченной физиономией он поднялся и исполнил нечто вроде танца на цыпочках, чтобы передразнить жеманный выход его сестры к гостю, а потом засюсюкал:
— О боже, какая прелесть! А я тут совсем одна, вся так и пропахла Браунингом и Теннисоном[3], зашла поискать свою чудесную, чудесную розочку. О боже, вы здесь, мистер? Я никогда, никогда бы не подумала, что здесь может быть мужчина. Как вы меня напугали… Видите, как я застенчива, а, красавчик? Тю-тю-тю… Ах, вот и мой папа… Запомните меня с этой розочкой, потому что мы с ней похожи. Мы с ней как близнецы, не так ли? — Зловредный мальчишка внезапно завершил выступление, вернувшись к мужской строгости манер: — Если бы она была моей дочерью, я бы ее выпорол!
Юношеское негодование никто не оценил, и все три дамы инстинктивно объединились против него. Кора уселась на стол и принялась напевать под нос, рассматривая ноготки. Лора продолжала шить, не поднимая глаз, а миссис Мэдисон, которой с трудом удалось подавить смех и сохранить невозмутимое выражение лица, задумчиво сказала:
— Корлисы, они все довольно странные.
Эдрик, сбитый с толку посмотрел на мать с недоумением, но мужчинам следует быть готовым к резким переменам темы. Это чрезвычайно полезный навык в общении с женщинами.
— Интересно, захочет ли он продать дом, — вздохнула миссис Мэдисон.
— Лучше бы продал! Что угодно, лишь бы помочь отцу выбраться из этого! — воскликнула Кора с отвращением обводя рукой помещение. — Надеюсь, мистер Корлис сожжет этот дом, если не захочет продавать.
— Может быть, он сам захочет здесь жить.
— Он захочет? — усмехнулась Кора.
Мать бросила на дочь быстрый взгляд, в котором сквозила настоящая тревога.
— Какой он, Кора?
— О, он весь ужасно иностранный, и ужасно элегантный, и, разумеется, благородный.
С жуткой гримасой, словно огретый ударом кнута, Эдрик бросился к сестре.
— Разумеется, — застонал он. — Ра-зу-ме-ется?
— Эдрик, — привычно одернула его миссис Мэдисон. — В каком смысле «иностранный», Кора?
— О, во всех смыслах. — Кора невозмутимо-мечтательно взглянула на брата. — Красивая голова, идеальный торс.
— Торс, — с отвращением просипел, Эдрик.
— Высокий, сложен как молодой гвардеец.
В глазах ее брата плясали опасные огоньки. С улыбкой наблюдая за ним, девушка добавила:
— У него превосходные манеры, сразу видно высокий класс.
Эдрик взорвался.
— Высокий класс! — выкрикнул он и принялся подпрыгивать, судорожно встряхивая руками, как кот, попавший лапой в воду. — Высокий класс! Она это вычитала в книжке про Генри Эсмонда[4]! О великолепная, о роскошная, о высококлассная наша Корали! Идеальный торс! Любо-о-овь! Любо-о-о-овь!
— Я бы сказала, ему за тридцать, — не обращая внимания на выходки Эдрика, продолжала Кора. — Нет, наверное, около тридцати. Сильное, волевое лицо, довольно загорелое.
Мальчик рухнул на пол в позе «Умирающего галла»[5].
— Угу, и виски у него благородно серебрятся. Ведь у него серебрятся виски? — закатив глаза, воскликнул маленький злодей. — Умоляю, пусть у него серебрятся виски!
Словно утратив последние остатки сил, Эдрик скорчился на полу.
— У него очень необычные глаза, — продолжала Кора. — Они как будто смотрят сквозь тебя.
Эдрик дурным голосом пропел:
— Эдрик! — мать снова мягко одернула его.
— Вообще, я должна сказать, мистер Вэл Корлис полностью оправдал свое имя, — спокойно продолжала Кора. — Вэл Корлис с Корлис-стрит. Неплохо звучит. — И, словно пробуя имя на вкус, она нежно повторила своим прекрасным голосом: — Вэл Корлис!
Эдрик открыл глаза и стер с лица нарочитое страдание. Затем медленно, медовым голосом молвил с интонациями сестры:
— Рэй Вилас.
Это была последняя капля. Кора с воплем спрыгнула со стола. Эдрик, добившись своего, отскочил в сторону, нарочито громко пробормотав:
— Бедный Ричард Линдли.
Попытки ужалить сестру наконец увенчались полным успехом. Кора раздраженно обратилась к матери:
— Сколько я буду это терпеть? Неужели ты не накажешь его за дерзость?
— Эдрик, Эдрик, — грустно вздохнула миссис Мэдисон.
Кора повернулась к девушке у окна.
— Лора… Я что-то плохо себя чувствую, — сказала она, слегка краснея и отводя взгляд. — Я бы хотела… — Она запнулась.
Молчаливая Лора отложила работу, встала и вышла из комнаты. Ее щеки тоже слегка покраснели, и это обстоятельство не укрылось от острого взгляда маленького негодника. Он сидел на полу, опершись руками за спиной и внимательно наблюдал, как обиженная Кора выходит вслед за сестрой. У двери она, не останавливаясь, бросила на брата взгляд через плечо, — взгляд, полный откровенной неприязни.
Через несколько мгновений в доме зазвучали великолепные фортепианные аккорды. Инструмент был старый, но довольно хорошо настроенный. Клавиши цвета пожелтевшей слоновой кости потерлись от частого прикосновения. Невидимый музыкант не бил по клавишам, он прикасался к ним — и в ответ они пели. Это была не просто игра на фортепиано — это была музыка, искусство говорить сердцем, невыразимая, воплощенная в звуке импровизация настоящего музыканта. Слушая ее, можно было вообразить молодую девушку, застывшую в сумерках апрельского сада.
— Ты поняла, что она задумала? — спросил Эдрик, повернувшись к матери.
Но мать уже тоже вышла из комнаты.
Тогда мальчик вновь растянулся на полу лицом вниз — на этот раз, чтобы подняться способом, который сам изобрел. Его тело медленно образовало сначала круглую, потом заостренную арку над полом. При этом лоб, колени и локти его касались пола. Блестяще выполненным рывком он принял вертикальное положение, а затем, уже без всякой наигранности, проследовал на кухню, где его мать занялась чисткой сахарницы.
Эдрик сделал осуждающий жест в ту сторону, откуда доносилась музыка.
— Ты слышишь, что задумала Кора?
Лицо миссис Мэдисон выражало легкую озабоченность.
Она просительно взглянула на сына и мягко сказала:
— Сынок, нет ничего преступного в том, что Кора попросила Лору поиграть для нее. Игра Лоры всегда успокаивает, когда Кора чувствует себя не в духе. А ты сегодня очень некрасиво повел себя с сестрой, Эдрик. Ты ее расстроил.
— Тем, что я упомянул Рэя Виласа?
— Это было жестоко.
— Она заслужила это. Посмотри на нее! Знаешь, почему Лора сейчас за фортепиано?
— Ну, потому… потому что ты расстроил Кору, — уклончиво пробормотала его мать. — К тому же сегодня очень жарко, а Кора не так здорова, как кажется… Она плохо себя чувствует, ты слышал, как она сказала…
— Она вполне здорова! — отрезал Эдрик. — Просто она принялась гоняться за этим типом Корлисом, как гонялась когда-то за Виласом. Если бы я был Ричардом Линдли, я бы не стал увиваться за ней…
— Эдрик!.. — мать мягко перебила его. — Коре приходится гораздо тяжелее, чем другим девочкам. Им стоит только попросить красивую одежду, украшения или автомобиль, и они получают то, что хотят. Это очень важно, в наше время у всех есть автомобили. А мы так ужасно бедны, и Коре приходится выкручиваться, чтобы хорошо проводить время…
— Мне не кажется, что ей приходится трудно! — он обвел дом широким жестом. — Она владеет всем, что у нас есть!
— Ну, ну! Кора — болезненная девушка, Эдрик, и ей приходится нелегко, — повторила мать, словно пытаясь умилостивить неподкупного судью. — Почти все девушки из ее компании проводят лето на побережье или где-нибудь еще. Ты не понимаешь, как унизительно быть единственной, кто остается дома. И всем прекрасно известно почему! Потому что твоему отцу не по карману отправить ее в путешествие. Да еще этот дом… Он такой… такой безнадежный! — продолжала миссис Мэдисон. — Невозможно сделать его привлекательным, но Кора не оставляет попыток. Она все утро золотила стулья для музыкальной комнаты, бедная девочка, и…
— Музыкальная комната, — усмехнулся мальчик. — Позолоченные стулья! Сплошное надувательство! За Корой увивается толпа ухажеров. И этого Корлиса она решила взять в оборот, как Рэя Виласа.
— Эдрик!