Бут Таркингтон – Флирт (страница 2)

— Да, он дома, — она указала на открытую дверь в холл справа от себя. — Вы подождете там?

— Спасибо, — сказал мистер Корлис, проходя внутрь. — Я буду…

Фразу пришлось оставить незаконченной, так как девушка уже скрылась из виду. Теперь можно было свободно поразмышлять о ее необычном хладнокровии.

В комнате за закрытыми жалюзи стоял успокаивающий полумрак — после яростного солнца снаружи. Приятная темнота была вторым после девушки привлекательным моментом, который мистер Корлис отметил, пока ждал хозяина.

В остальном же это была унылая маленькая комната, непропорционально высокая. Здесь стояли семь стульев (все от разных наборов, но примерно одного вида — с резными ножками, и все они были обтянуты отталкивающей синей обивкой). У поцарапанного инкрустированного столика тоже были резные ножки; в стороне располагался маленький диван из тех, на котором всегда бывает трудно занять удобное положение. С далекого потолка свисала когда-то позолоченная газовая люстра с тремя шарами матового стекла. Имелись неоспоримые свидетельства того, что когда-то шаров было пять, но два из них давно разбились.

Старая атласная ширма синего цвета с вышитым красным камышом и совой над прудом прикрывала камин из искусственного черного мрамора — его враждебную черную пасть украшала миниатюрная решетка. Мотив совы и пруда на ширме повторялся в бесчисленном множестве других сов, отраженных в бесчисленных прудах на некогда серебристых обоях, которыми были оклеены стены.

Корлис вспомнил, что в его детстве это место называлось «гостиной», хотя теперь, судя по всему, семья Мэдисон считала помещение «приемной». Это было место, где когда-то давно его тетушка принимала посетителей, которые, как она справедливо надеялась, не станут задерживаться. В целом комната вполне могла бы служить испытательной психиатрической лабораторией, так как любое таящееся безумие здесь непременно проявило бы себя.

Гостя удивила одна деталь — плетеная корзина для бумаг, бессмысленно стоящая на столике. Ее неуместность привлекла внимание Корлиса. На дне корзинки обнаружилась свежая, недавно распустившаяся роза.

Послышался шорох, чей-то раздраженный шепот, заглушенный звонким мальчишеским голосом, в котором прозвучало решительное, но неразборчивое возражение. Женский голос протестующе вскрикнул «Кора!», и тут же в открытой двери показалась поразительно красивая девушка.

Она напевала «Когда умирает любовь» и сразу направилась к столику в центре комнаты, как бы не замечая присутствия постороннего. Девушка была чуть моложе той, первой, что впустила ее. Более гибкая, более живая, более хрупкая и куда более женственная, она, несомненно, приходилась сестрой «снежной королеве». Глаза у нее были почти такие же темные, только взгляд был ищущим, беспокойным, трогательным. Такие глаза невозможно представить на лице Дианы, зато ими обладают более пылкие охотницы.

Волосы у девушки были намного светлое, чем у сестры, по цвету они напоминали высушенные на солнце кукурузные рыльца. На голову ниже ростом, чем сестра, как-то круглее, она все равно была прекрасно сложена. В ней чувствовалась неуловимая бархатная мягкость. Она казалась воплощением ласковой улыбки и своим появлением распространяла веселье и кротость, как будто солнечный свет бежал впереди нее. В отличие от сестры, она была безупречно одета — от очаровательной макушки до высоких каблуков белых замшевых туфелек. Обшарпанный старый дом был неказист и старомоден для такой красивой и современной девушки.

Мистер Вэл Корлис еще раз взглянул на розу в корзине для бумаг.

Девушка ахнула и остановилась, красиво прижав руку к груди.

— О, извините! — воскликнула она. — Я не знала, что у нас… Я искала книгу, мне казалось, что…

Ее охватило очаровательное смущение, и глаза после одной-единственной, быстрой, но сосредоточенной встречи с глазами мистера Корлиса прикрылись изящными ресницами. Ее голос был создан, чтобы волновать мужчин, это было ясно с первого слова. И вообще эта девушка отличалась какой-то неотразимой прелестью. Искушенный молодой человек немедленно оценил, что никто, услышавший этот чарующий голос, не сможет его позабыть.

— Что ж, ее здесь нет — книги нет.

Она повернулась, чтобы выйти из комнаты.

— Мне кажется, здесь есть еще кое-что, принадлежащее вам, — сказал Корлис.

— Вот как? — Она остановилась, очаровательно глядя на него через плечо.

— Вы забыли розу. — Он вынул цветок из корзины для бумаг и повторил интригующий поклон, уже однажды выполненный у входной двери. На этот раз его усилия не были потрачены впустую.

— Я?

— Да, вы потеряли цветок. Он принадлежит вам.

— Действительно. Как любопытно… — медленно. с трогательным удивлением сказала она. — Любопытно, что он оказался в корзине. — Девушка шагнула, чтобы взять розу из рук Корлиса. — Как странно, что… — Она запнулась, затем быстро продолжила: — Откуда вы узнали, что это моя роза?

— На моем месте это понял бы любой.

Ее удивленное лицо мгновенно выразило искреннее удовольствие и радость, какую может испытывать лишь истинный художник, оценивший маленький шедевр своего собрата-живописца. На этой высокой ноте их короткий диалог закончился, потому что в комнату вошел человек, о котором посетитель спрашивал у двери.

Роза так и осталась в руке молодого человека.

Мистер Мэдисон — тучный человек с крупным, измученным, красным лицом, очевидно, страдал от жары. Его седые взъерошенные волосы были убраны с мокрого лба, рукава черного шерстяного костюма из альпаки подвернуты до локтя, из-под них выглядывала белая рубашка без манжет. В одной руке, покрытой старческими крапинками, он нес остатки веера из пальмовых листьев, в другой — скомканный мокрый носовой платок, от которого в пропитанном духом бананов воздухе поплыл залах камфары.

Было видно, что его внезапно оторвали от полуденной сиесты, но, проявляя привычную дисциплинированность, он вошел в комнату с добродушным покашливанием и восклицанием: «Вот кто тут у нас!» — желая во что бы то ни стало следовать духу гостеприимства, если не сказать преувеличенного радушия.

— Я ждал, что вы приедете, как только получил письмо, — сказал он, пожимая руку молодому человеку. — Так-так, помню, помню вас совсем мальчиком. Конечно, я бы ни за что вас не узнал, но, надеюсь, вы убедитесь, что за время вашего отсутствия наш город тоже изменился.

С отцовской слепотой ко всему второстепенному, он закончил свое приветствие неожиданно:

— А это моя маленькая Кора. Ну, беги, беги, детка.

Сияющий взгляд его маленькой девочки, брошенный на внимательного посетителя, передал легкую грусть от того, как нелепо ведет себя этот старик. Она перевела глаза с лица Корлиса на корзину для бумаг, стоящую у его ног, и слегка коснулась его руки, когда забирала розу.

Затем вышла из комнаты.

Глава II

Примерно в десяти футах от двери Кора приостановилась и прислушалась, надеясь обогатиться какими-нибудь сведениями, но двое мужчин принялись обсуждать погоду. Укол мгновенного разочарования — и девушка пошла дальше, бесшумно ступая. В конце коридора она толкнула дверь и прошла в просторный, хорошо освещенный эркер, предназначенный для зимней оранжереи. Там стояли две засохшие пальмы и повсюду виднелись пустые глиняные кувшины и горшки.

Ее сестра сидела у открытого окна и чинила мужскую рубашку. Потрепанный, испачканный краской мальчик лет тринадцати устроился на полу «зимнего сада». Он занимался тем, что дорисовывал оранжевыми и зелеными мелками старые трещины в черно-белой плитке — у него выходило жутковатое семейство змей, сов и полумесяцев.

Одновременно с Корой в помещение вошла женщина лет пятидесяти с тряпкой под мышкой — это привычное орудие домохозяйки было у нее всегда готово к употреблению в случае надобности, — прислонилась к дверному косяку и принялась полировать столовую ложку кусочком замши с порошком.

Женщина была высокой, слегка сутулой и, как плоская серебряная ложка в ее руке, несколько сточилась от времени. С первого взгляда было ясно, что две девушки и мальчик похожи на нее. Терпение и любовь к детям отражались в усталом взгляде матери, зато в голосе еще слышались серебристые нотки, напоминающие музыкальный юный тембр голоса Коры.

— Какой он? — обратилась она к дочери у окна.

— Спроси лучше у Корали, — вмешался сосредоточенный мальчик, отвлекаясь от своего занятия.

Он произнес имя сестры с заметной иронией и назвал ее «Корали» на французский манер, намекая, что ради привлечения мужского внимания сестра выдает себя за утонченную француженку. И ему было приятно, что прекрасные глаза сестры при этом неприязненно вспыхнули.

— Я спрашиваю у Лоры, потому что она открыла ему дверь, — ответила миссис Мэдисон. — А Кора толком его не видела. Теперь тебе ясно, Эдрик?

— Кора его не видела? — усмехнулся мальчик. — Да быть того не может! Она разглядывала его сквозь ставни в библиотеке, пока он шел по аллее, и не разрешила мне открыть входную дверь. Она велела Лоре встретить гостя, но сначала притащила из библиотеки корзину для бумаг и положила туда розу.

— Кстати, насчет роз! — сердито вмешалась Кора. — Долго он будет лезть в чужие дела? Я думаю, тебе пора что-то делать с этим. мама.

— Кстати, насчет poз, — язвительно повторил Эдрик. — Между прочим, эту розу сегодня утром прислал Ричард Линдли. И она пронесла цветок в гостиную, чтобы получить повод прискакать туда и…