Бут Таркингтон – Флирт (страница 25)

Девушки смотрели на Кору с глубоким, почти страстным любопытством. В разговорах с молодыми людьми они обычно хорошо отзывались о Коре, если не считать тех случаев, когда закатывали своим кавалерам сцены ревности. Девушки старались держаться от Коры подальше. Никто не рисковал выказывать в ее присутствии ни превосходства, ни пренебрежения. Эти средства были неоднократно испробованы, и расплата оказывалась болезненной. Кора всегда платила по счетам с лихвой — у нее была врожденная склонность брать два ока за око и целую челюсть за зуб.

Вот почему девушки не связывались с ней, снова и снова втихомолку задаваясь вопросом «Почему мужчины в таких влюбляются?» И надо сказать, размышление над этой тайной заставляют жен снисходительнее относиться к своим мужьям.

Большинство посетителей вечеринки много лет знали друг друга как друзей, недругов, соседей, дальних знакомых. В таких собраниях всегда сосуществуют два несоединимых мирка — женский и мужской. В каждом мирке радикально отличающийся уклад. Немногие чудаки, вроде Рэя Виласа, способны воспринимать происходящее в двух измерениях. Мужчины не подозревают о существовании «женского мирка», а женщины и тут и там чувствуют себя как рыба в воде. Мужчины плещутся на поверхности — женщины держат глаза открытыми под водой. И в результате каждая вечеринка с танцами подобна яркому гобелену: мужчины воспринимают сотканное полотно как готовую картинку и не задумываются об изнанке, ну а женщины… женщины этот гобелен ткут.

В тот вечер у миссис Виллард блистала красавица, пользующаяся широкой известностью — Мэри Кейн, существо настолько прелестное, что при виде ее молодые люди расправляли плечи, а мужчины постарше с сожалением задавались вопросом, почему все женщины не могут быть такими, как Мэри.

Эта добрая душа дружески обращалась с соперницами и не пыталась намеренно их затмить. Простая роскошь Мэри Кейн порой раздражала Кору Мэдисон. Такой успех без всяких усилий, без творческой искры казался ей несправедливым и незаслуженным.

Мисс Кейн спокойно сияла на вечеринке непогрешимым блеском. В тот день объявили о ее помолвке с мистером Джорджем Уоттлингом. молодым человеком без особых достоинств, но с хорошим состоянием, вполне подходящим женихом. Эта пара излучала беззаботную радость новообрученных. И Кора, которая никогда прежде не обращала внимания на мистера Уоттлинга, теперь рассматривала его с задумчивым вниманием. Молодой человек оказался рядом с Корой возле подноса с пуншем, и она тепло поздравила его.

— Впрочем, какая разница, желаю я вам счастья или нет, — прибавила она с легким жалобным смехом. — Вы же всегда меня ненавидели!

Мистер Уоттлинг был поражен. Он никогда раньше не предполагал, что Кора Мэдисон думает о нем, а теперь в словах девушки прозвучали не только мысли, но и явно выраженные чувства. Как будто она долгое время храбро скрывала их от молодого человека, а теперь нечаянно проболталась.

— Почему, почему вы так решили? — воскликнул он.

— Я это точно знаю, — ответила она, глядя на мистера Уоттлинга мерцающим, загадочным взглядом. Занавес был поднят лишь для того, чтобы показать туман и неопределенные очертания чего-то там за его пределами. — Я всегда это знала.

И девушка резко отвернулась.

Молодой человек бросился объясняться:

— Вы ошибаетесь… Я ни разу…

Они принялись обсуждать эту животрепещущую тему, и Коре пришлось несколько раз вычеркивать кавалеров из своего списка и уступать танцы мистеру Уоттлингу. Они кружились по залу с серьезными лицами. Девушки, «ткущие гобелен», улыбались и перешептывались о непонятных для мужчин вещах.

Рэй Вилас, сидевший один в углубленной и мягко освещенной галерее, ни разу не упустил из виду порхающую колдунью. Он вышел к лестнице и оперся на перила. Голова его медленно машинально поворачивалась в ту сторону, где в оживленной толпе танцующих проносилась Кора. Глаза Виласа блестели голодным огнем.

Когда немного позже все увидели Рэя Виласа танцующим с Корой Мэдисон, что-то очень похожее на всеобщий трепет пронеслось среди собравшихся. Лора же, заметив эту пару, вздрогнула и побледнела от тревоги.

О страсти, а также абсурдном отчаянии, с которым Вилас принял свою отставку, ходили уже практически официальные сплетни. Его считали фигурой скандальной и неуравновешенной, но в каком-то смысле трагической. И теперь танец с дамой, чья легкая рука причинила такой вред, был всеми замечен.

Кора обычно с поразительно ясной головой воспринимала все, что касалось ее персоны. Она осознавала, что ажиотаж вокруг усиливается, когда после нескольких кругов по комнате позволила своему партнеру провести ее на уединенную галерею, где стояли пальмы в кадках.

Девушка опустилась в предложенное кресло и устремила взгляд на люстру цветного стекла, висевшую прямо над головой. Она демонстративно скучала.

— Я сяду здесь, у твоих ног, Кора, — сказал Рэй, садясь на пуфик и наклоняясь к девушке. — Очень к месту, что мы разговариваем под музыку, мы двое, не так ли? Только музыка не должна быть танцевальной, ты так не думаешь?

— Не знаю, не уверена, — пробормотала Кора.

— Спасибо, что ты потанцевала со мной, — хрипло сказал он. — Я осмелился поговорить с тобой…

Она не изменила ни позы, ни направления взгляда.

— Мне не хотелось прогонять тебя, когда весь город смотрит. Я устала от сплетен. Кроме того, мне все равно, с кем я танцую, главное, чтобы не наступали на ноги.

— Кора, для нас с тобой должны были бы сыграть прелюдию к «Арлезианке»[33]. Да, именно ее…

— Никогда про нее не слышала.

— Это деревенская трагедия, история юноши, который позволил любви охватить всю его жизнь. А потом любовь убивает его.

— Звучит очень глупо, — вяло ответила Кора.

— Люди иногда умирают от любви даже в наши дни, — сказал он с трепетом, — особенно на Юге.

Она равнодушно взглянула на молодого человека и заметила. что он дрожит с головы до ног. Руки и колени его жалко подрагивали, губы дергались. При виде такого волнения девушка скорчила гримасу отвращения.

— Ясно, — ее взгляд вернулся к люстре. — Раз ты приехал с Юга, любовь, конечно, тебя убьет.

— Ты совсем другое хотела сказать.

— Вот как? И что же я хотела сказать?

— «Если любовь тебя убьет, что мне до того?»

Она засмеялась и вздохнула, с нетерпением ожидая подходящего момента, чтобы уйти.

— Кора, я немного понимаю тебя, потому что ты владеешь мной. Я ни о чем, буквально ни о чем не могу думать с тех пор, как впервые увидел тебя. Я думаю о тебе каждое мгновение. Пьяный, трезвый, спящий, бодрствующий — в моих мыслях только ты, ты, ты! И никогда не будет иначе. Я не знаю, почему не могу справиться со своим чувством. Только знаю, что не могу. Ты владеешь мной, горишь в моем сердце раскаленным углем. Я знаю, ты со мной покончила, истощила досуха. Ты похожа на ребенка, который ест любимое блюдо до тех пор, пока не возненавидит его. Ты устала от меня. О, тут все просто. Я тебе не интересен, нет. Ведь я просто тошнотворный раб, и больше ничего.

— Тебе обязательно нужно, чтобы тебя слышали? — сердито спросила она, потому что Рэй начал повышать голос.

Молодой человек снизил тон.

— Кора, ты довольно быстро взяла меня в оборот, когда я тебе нравился, — дрожа сказал он. — Но ты бесконечно сильнее увлечена этим тореадором Корлисом, чем мной. Ты погружена в него, ты стараешься ради него, как я старался ради тебя. Насколько далеко ты собираешься зайти?

— Ты хочешь, чтобы я встала и ушла? — девушка выпрямилась и взглянула на Рэя расширенными глазами. — Если тебе требуется «сцена»…

— Нет, я почти закончил, — продолжал он уже более спокойно. — Я хочу сказать тебе, что этот человек опасен. Конечно, ты передашь ему то, что я сказал. — Рэй тихо рассмеялся. — Что ж, если уж выбирать между опасным парнем и отчаявшимся, пусть будет хотя бы весело! Знаешь, в последнее время я много думаю о нем. Вот почему я вложил в его нефтяную компанию почти все, что у меня у было. А взамен получил свой последний танец с тобой.

— Последний танец со мной — это не так уж и мало, — ледяным голосом ответила она. — Глупо было надеяться, что ты будешь вести себя прилично.

— Корлис рассказал, как я оскорбил его в номере отеля?

— Ты? — она искренне рассмеялась. — Он бы ни за что не позволил тебе…

— Однако так и было. Поведением и речью я намеренно и сознательно оскорбил его. Ты, конечно, передашь ему мои слова, и он поднимет меня на смех, но я все-таки скажу. Я дал ему понять, что считаю его мошенником. И он проглотил это. Я знаю, что Корлис — мошенник с того самого дня, когда он разливался соловьем, показывая Ричарду Линдли свои карты и бумаги.

Взгляд Рэя то и дело возвращался к блестящему полумесяцу в волосах Коры. И он воскликнул:

— Кстати, эта диадема — подарок от меня!

Она не поняла, о чем он говорит.

— Закончил бредить?

— Я дал Корлису тысячу долларов, — медленно произнес он. — Мне пришло в голову, что тысяча долларов — это мелочь для человека, получившего пятьдесят тысяч. С его стороны было бы уместным вложить мои деньги в какие-нибудь драгоценности, чтобы украсить волосы хорошенькой подружки!

Она в ярости вскочила, но он уже встал перед ней и преградил путь к отступлению.

— Кора, подожди, дай мне договорить! У нас на Юге принято защищать наших женщин…