Бут Таркингтон – Элис Адамс (страница 3)

– Да, и поэтому денег в доме не останется совсем, вот увидишь.

– Нет же! – Элис улыбнулась и, покончив с пуговицами на блузке, обеими руками потрепала отца за щеки. – Только представь, сколько великих возможностей открывается для столь знающего человека, как ты! Папочка, я ни капли не сомневаюсь, что, если ты захочешь, ты непременно разбогатеешь.

Печать скорби на его лице стала еще глубже.

– А не кажется ли тебе, Элис, что мы, при нынешнем положении вещей, никогда не бедствовали?

– А вот и не при нынешнем! – Она вновь с улыбкой погладила его по щекам. – Когда-то мы не бедствовали, нам удавалось сводить концы с концами, но при нынешнем положении я не устаю восхищаться маминой хозяйственной сметкой, и, по-моему, она стесняется беспокоить тебя практическими вопросами, пока ты лежишь. Но не бери в голову, думай лучше о том, как поскорее поправиться.

– Знаешь, – начал мистер Адамс, – не так-то просто человеку в моих летах изыскивать великие возможности, о которых ты говоришь. С середины шестого десятка как-то привыкаешь видеть риски при отказе от привычного и переходе на новое.

– Какой сердитый! – весело воскликнула дочь. – Разве я не попросила тебя не думать о подобном, пока совсем не выздоровеешь? – Она наклонилась и чмокнула отца в переносицу. – Вот так! А я побежала завтракать. Не унывай! Адьё!

Она в очередном порыве ободрения помахала ему милой ручкой из-за закрывающейся за ней двери.

Грациозно спускаясь по узкой лестнице, Элис насвистывала мотивчик и отбивала такт пальцами по перилам; все еще насвистывая, она вошла в столовую, где завтракали мать и брат. Уолтер, тощий, нездорового вида парень лет двадцати, желчно поприветствовал садящуюся за стол девушку.

– Тебе все как с гуся вода! – сказал он.

– Нет, это совсем не так, – беспечно ответила Элис. – Тебя-то, Уолтер, что давит?

– Не буду перекладывать это на твои плечи! – огрызнулся он, посчитав, что эффектно парировал: издав смешок, брат уткнулся в свой кофе с видом человека, удачно провернувшего дельце.

– У Уолтера вечно сплошные секреты! – Элис внимательно, но вполне добродушно вглядывалась в юношу. – Что бы он ни сказал или ни совершил, все делается будто бы на потребу сидящих внутри него зрителей, которые неизменно ему рукоплещут. Взять его последние слова: он полагает, будто они что-то значат, но если и так, то сие есть секрет между ним и тайными зрителями внутри него! И ничегошеньки мы с тобой, мамочка, про Уолтера не знаем, да?

Уолтер вновь хмыкнул, словно подтверждая выдвинутое Элис предположение, и, допив кофе, вынул из кармана мятую голубую пачку, вытащил оттуда пожелтевшими пальцами кривую сигарету, зажег ее, затем как человек, утомленный пустяками, которому пора вернуться к действительно важным делам, подтянул штаны на ремне и вышел из комнаты.

Дверь за ним закрылась, и Элис расхохоталась:

– Секрет ходячий. Не пора ли тебе, мам, разузнать о нем побольше?

– Я уверена, он хороший мальчик, – задумчиво ответила миссис Адамс. – У него хватило смелости жить без всех тех преимуществ, которыми обладают ровесники его круга. Он ни разу мне не пожаловался.

– Это ты про то, что вы его в колледж учиться не отправили? – воскликнула Элис. – Ушам не верю! Да у него не хватило запала старшую школу-то закончить!

Миссис Адамс вздохнула:

– Сдается мне, Уолтер растерял амбиции, когда все те, с кем он рос, уехали в интернаты на востоке, готовиться к поступлению в колледж, а мы не смогли себе позволить его туда отправить. Если б только отец меня тогда послушал…

Элис перебила ее:

– Какая чепуха! Уолтер ненавидел книги, и учебу, и спорт тоже, раз уж на то пошло. Никогда не видела, чтоб он стремился к чему-то хорошему. Мама, как ты думаешь, что он по-настоящему любит? Он ведь должен хоть что-то любить, но что именно, ты догадываешься? Как он проводит свое время?

– Ну, бедняжка весь день на работе у Лэма. Не выходит, пока не закончит в пять. Своего времени у него немного.

– Хорошо, только вот мы садимся ужинать в семь, и он всегда опаздывает, а сразу после еды уходит из дома неизвестно куда! – Элис покачала головой. – Это раньше он общался с сыновьями друзей нашей семьи, но теперь вряд ли.

– А что ему еще остается? – возразила миссис Адамс. – Бедное дитя, в этом нет его вины! Мальчики, с которыми он дружил в детстве, разъехались по колледжам.

– Да, но, когда они возвращаются на каникулы или выходные, он к ним тоже не идет. И к нам они больше не приходят.

– Наверное, завел новых друзей. В его возрасте нормальное желание – с кем-то общаться.

– Да, – неодобрительно подтвердила Элис. – Но что это за друзья? Лично мне кажется, что он играет в бильярд в каком-нибудь городском притоне.

– Нет же, уверена, он не такой, – запротестовала миссис Адамс, но в ее тоне не было убежденности. Затем она добавила: – Для него все поменялось бы, если бы только твой отец смог…

– Мам, перестань! Это не мне доказывать нужно, сама знаешь, и, если бы мы сумели хотя бы на пару дней оставить отца в покое, мы бы добились гораздо большего. Пообещай, что ты не станешь ему ничего говорить до тех пор, пока… ну… пока он сам не сможет спуститься в столовую. Договорились?

Миссис Адамс прикусила вдруг задрожавшую губу.

– Полагаю, Элис, что кое в чем я разбираюсь получше тебя. Я все-таки чуть постарше.

– Вот и умница! – Элис со смехом выскочила из-за стола. – Помни, что ты пообещала, и постарайся его развеселить. Попрощаюсь-ка я с ним перед выходом.

– Куда ты собралась?

– Ох, дел полно. Сначала забегу к Милдред посмотреть, в чем она будет сегодня вечером, потом в городе куплю метр шифона и узкую ленту для новых бантиков на туфельки… Ты же дашь мне денег?..

– Если он пожелает мне их дать!

Мать продолжила причитания, пока они шли к лестнице, но час спустя заглянула к Элис с купюрой в руке.

– Деньги он держит в ящике стола, – объяснила она. – Наконец-то признался.

В ее словах слышались отголоски возбуждения, и Элис, присмотревшись, заметила влажный блеск в глазах матери.

– Мамочка! – вскричала девушка. – Ты же не делала того, что пообещала не делать, да?.. Не при мисс Перри!

– Мисс Перри занималась его бульоном, – спокойно ответила миссис Адамс. – К тому же ты ошибаешься, если думаешь, что я что-то там пообещала. Я говорила, что ты можешь мне доверять, ибо я знаю, как мне поступить.

– Иными словами, ты опять взялась за свое!

Элис развернулась, направилась к отцовской двери, распахнула ее, вошла внутрь и ласково положила ладошку на сердитый лоб:

– Бедненький папочка! Прямо беда, как его все огорчают. А ему прежде всего нужен покой! И не надо ему твердить, что пора выкарабкиваться из той ямы, в которой он так долго проработал, и начинать приносить нам счастье и богатство! Он и сам все знает!

Сказав это, Элис в утешение чмокнула его и весело удалилась, помахав в проеме закрывающейся двери очаровательной ручкой, напоминающей белую бабочку.

Глава 3

Миссис Адамс оставалась в спальне дочери, но ее настроение, кажется, успело перемениться за едва ли не минутное отсутствие Элис.

– Что он там сказал? – быстро спросила она с надеждой в голосе.

– Сказал? – раздраженно повторила Элис. – Да ничего. Я ему не позволила. Послушай, мам, самое лучшее для тебя – это держаться подальше от его комнаты, поскольку не похоже, что ты войдешь и промолчишь о том самом, а если уж ты заговоришь, то мы никогда не заставим его поступить правильно. Никогда!

Ответом ей послужила тоскливая тишина, затем миссис Адамс отвернулась от дочери и направилась к выходу.

– Да ладно, послушай! – вскричала Элис. – Я лишь дала маленький совет, а ты раздуваешь целую трагедию!

– Ничего подобного. – Миссис Адамс остановилась, глотая слезы. – Я просто… просто иду вниз протереть пыль.

Все еще не глядя на дочь, она вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Элис слышала, как она спускается, и в звуке шагов непостижимым образом слышалась обреченность.

Элис помешкала, вздохнула и с возгласом: «Проклятье!» – вернулась к делам повеселее. Она надела изящный тюрбан цвета зеленого яблока, с тусклой золотой лентой, накинула на него белую вуаль, но на лицо ее не опустила, закрепив ткань надо лбом, после чего облачилась в мягкое коричневое пальто, дерзкое и строгое одновременно. Придирчиво осмотрев себя в высоком зеркале, девушка достала из ящика в туалетном столике черную кожаную визитницу с резными серебряными уголками, пустую внутри.

Она открыла другой ящик, в котором лежали две белые коробочки для карточек, на первой была простая надпись «Мисс Адамс», на второй – гравировка готическим шрифтом «Мисс Адель Таттл Адамс». Последней Элис пользовалась в свой «французский период», через который проходит большинство девушек, но, вероятно, почувствовала, что это время миновало, ибо, нахмурив брови, задумчиво поглядела на содержимое – и карточки водопадом обрушились в мусорную корзину возле стола. Элис наполнила визитницу карточками «Мисс Адамс», нашла пару свежих белых перчаток, сунула под мышку пальмовую тросточку с костяным набалдашником и отправилась по делам.

Она спускалась по лестнице, застегивая перчатки с тем же задумчивым выражением лица, с каким покончила с «Адель»[1], выбросив ее из жизни. Спускалась медленно и задержалась на нижней ступеньке, озираясь: еще чуть-чуть, и задумчивость могла бы перейти в горечь. Правда, это состояние не было связано с расставанием с «Адель».