Буало-Нарсежак – Та, которой не стало. Волчицы. Куклы (страница 73)

Дутр слегка повернул к ней голову.

— Она покончила с собой, — сказал он. — Веревка…

Одетта остановилась внизу у лестницы. Как раз на уровне ее глаз темнело распростертое на полу тело. Дутр посветил фонариком, и стало видно веревку: она обвилась вокруг шеи Хильды, словно змея. Светлые волосы разлетелись легкой пеной.

— Пьер! — тихо позвала Одетта.

Дутр, взявшись рукой за дверной косяк, поднялся, вошел в фургон и наклонился над Хильдой. Луч фонарика высветил среди причудливых теней его узкое лицо. Пьер выпрямился и провел по глазам ладонью.

— Почему? — спросил он.

— Бедный мой мальчик!

Лицо Дутра стало таким страшным, что Одетта невольно отступила назад, а Дутр, тяжело спустившись по ступенькам, сел и понурил голову.

— А меня, знаешь, это не удивляет, — сказала Одетта.

Дутр резко отстранил ее.

— Пойди позови Владимира. Только не беги. Не пугай Грету. Мы еще успеем ей сказать…

Голубой свет, теплый ласковый воздух и женское тело, которое, вытянувшись, лежит позади него… Когда же кончится нескончаемый сон? Когда наступит утро?

Одетта неторопливо шла по поляне. Она тронула Владимира за плечо, и он вздрогнул от неожиданности.

— Хильда покончила с собой, — сказала она, — покончила… Понимаешь?

Но он, казалось, не понимал. Одетта уточнила:

— Задушила себя… веревкой.

После этих слов Владимир поднялся.

— Когда?

— Мы нашли ее только что.

Владимир, нахмурив брови, старался понять услышанное. Задушила… Да, да, он понимает. Он столько перевидал расстрелянных, повешенных, покончивших с собой… Каблуком он прижал колпак к колесу и вытер о траву руки.

— Ну иди же!

Но Владимир все думал о чем-то, что-то его смущало, и он пытался найти слова и высказать свое сомнение.

— Слишком погода хорошая для смерти, — сказал он и погасил лампу.

Он шел за Одеттой, и она слышала, как он бормочет сквозь зубы:

— Не доверяет… не доверяет…

Дутр ждал их сидя на нижней ступеньке лестницы. Он молча протянул Владимиру свой фонарик. Владимир зажег его и долго-долго смотрел на мертвую. Опухшее лицо, вывалившийся язык, выкаченные глаза — да, знакомая картина. Так оно всегда и бывает. Он легонько надавил на веки и закрыл глаза.

— Веревка, — подсказала Одетта.

Он ослабил веревку и освободил нежную шею с багрово-черным рубцом.

— Нет скользящей петли, — заметил он.

— Ты хочешь сказать… — начала Одетта.

Дутр поднялся по ступенькам:

— Я хочу сказать, чтобы удавиться, можно ведь и за два конца веревки потянуть. Разве нет?

— Нет, — ответил Владимир.

— Почему?

— Сразу теряют сознание.

Дутр повернулся к Одетте.

— Что он говорит?

— Говорит, что так удавиться нельзя, что человек сразу теряет сознание и таким образом остается жить…

— Ее… убили, — добавил Владимир.

— Да ты посмотри сперва, идиотина! — закричал Дутр.

Он вырвал фонарик из рук Владимира и осветил фургон.

— Никого! Мы все были снаружи. Ясно? Снаружи! Мы видели ступеньки, дверь, вот как я тебя вижу. Она вошла…

Дутр замолчал. Луч света упал на опрокинутый стол, блеснула упавшая на пол шпага.

— Она вскрикнула, — заметила Одетта.

Дутр поднял шпагу, прикоснулся острием к ножке стола, и клинок спрятался в эфес.

— Да, вскрикнула… Но нападать на нее было некому. Она покончила с собой.

— Нет, — сказал Владимир.

— А как тогда? — подавленно спросил Дутр.

Владимир аккуратно свернул веревку — он любил, чтобы все было в порядке. Движением подбородка он указал на фургон, на реквизит, на клетку с голубками.

— Не доверяет, — пробормотал он.

— Надо было мне идти самому, — простонал Дутр.

Он едва держался на ногах и чувствовал, что никого, никого не хочет видеть. Ему хотелось одного: уйти отсюда по пустынной белой дороге с пугающе четкими тенями сосен.

Дверь второго фургона распахнулась.

— Эй, где вы? — крикнула Грета.

Они позабыли о ней. Одетта взглянула на Пьера.

— Иди к ней, — сказал он.

Грета заметила их. Насвистывая, она опустилась вниз, и все трое болезненно ощутили одно и то же: к ним подходила покойница в белом платье — подходила, едва касаясь земли. Не по себе стало даже Одетте.

— Погаси фонарик, — попросила она Владимира.

И пошла навстречу девушке, обняла ее за плечи и заставила повернуться. Две тени, слившись в одну, побрели между деревьями. Дутр ждал. Владимир тоже. Им обоим казалось, что сейчас-то и совершается настоящее преступление. Одетта говорила, они без усилий различали ее глухой рокочущий голос. С секунды на секунду Грета получит смертельный удар. «Пусть, пусть она скажет ей всю правду!» — мысленно пожелал Дутр. Он не мог больше ждать. Голова у него кружилась. Одетта снова обняла Грету за плечи. Дутр прислонился к перегородке. И вдруг белая тень безмолвно соскользнула вдоль черной. Дутр упал на колени. Владимир вытер о брюки вспотевшие руки и прыгнул вниз, чтобы помочь Одетте поднять Грету. Одетта с Владимиром увели ее. Странные булькающие звуки рвались из горла Греты: казалось, что из открытой горловой раны вытекает кровь. Дутр остался один возле мертвой. «Мне больно… Мне невыносимо больно, но я наконец свободен… В двойной и двойственной любви было что-то чудовищное… Спасибо тебе, Хильда». Так говорил какой-то безликий голос то ли в мозгу Дутра, то ли в его сердце. К нему можно было прислушиваться и не прислушиваться. Но заставить его замолчать было нельзя. Луна не спеша поднималась на небо. Лучи ее вскоре заглянули в фургон. Лунный свет прибывал как вода, одевая голубизной ноги мертвой. Встрепенулись в клетке голубки, захлопали крыльями, задевая ими за прутья клетки. «Я люблю тебя по-прежнему, — говорил голос, — потому что ты по-прежнему здесь. Ты просто переменила имя. Имя ничего не значит. И значит все. Теперь я могу жить. Спасибо…» Огонек мелькал в окнах второго фургона, где Грета пыталась понять, что произошло. Дутр сидел прислонившись к двери, он был так слаб, что тронь его пальцем, и он свалился бы на землю. Свернутая кольцом веревка лежала возле кушетки, куда бросил ее, уходя, Владимир. Веревка профессора Альберто!.. Волшебная веревка, по которой каждый вечер карабкалась Аннегре… Нет, утро не наступит никогда! Внутри у него стало тихо-тихо. Он подполз на коленях к ее телу, наклонился и прижался губами к мертвому лбу, лоснившемуся в полутьме, словно камень. Потом сдернул с кушетки покрывало и укрыл неподвижное тело.

Подошел Владимир. Он рассуждал сам с собой и пожимал плечами. Перешел через дорожку, влез в пикап, достал лопату и заступ. К Дутру внезапно вернулись силы. Он кубарем скатился со ступенек и добежал до фургона Одетты.

— Ты, ведь ты…

— Да, я.

Одетта сидела на краю кровати и держала за руку лежащую на кровати Грету. Дутр на цыпочках подошел к кровати.

— Тшш, — прошептала Одетта, — она держится очень мужественно, она, конечно, убита. Как может быть иначе?

— Никак! Она спит?